В ее голове мысли продолжают развиваться, пробивая дорогу к истине. Может быть, она как-то проговаривается о письмах, и доктор Лейднер понимает ее, и его отношение к ней меняется. Она, может быть, увидела, что он вдруг испугался.
Но доктор Лейднер не мог убить свою жену! Он находился все время на крыше.
А затем вечером, когда она сама стоит на крыше, ломая над этим голову, она постигает правду: миссис Лейднер убита отсюда, сверху, через раскрытое окно.
Именно в эту минуту сестра Лезеран и нашла ее.
И немедленно ее старая привязанность заявляет о себе, она тут же пускается на хитрость. Сестра Лезеран не должна догадываться об ужасном открытии, которое она только что сделала.
Она намеренно смотрит в другую сторону (в сторону двора) и делает замечание, подсказанное ей видом отца Лавиньи, когда он минует двор.
Она отказывается что-нибудь рассказывать. Ей надо «все обдумать».
А доктор Лейднер, который с тревогой следил за ней, понимает, что она знает правду. Она не та женщина, которая сможет скрыть от него свои ужас и страдания.
Верно, она не выдала его – но сколько же он может зависеть от нее?
Убийство – привычка. В ту ночь он заменяет ее стакан с водой на стакан с кислотой: пусть подумают, что она сама отравилась! Могут даже решить, что убийство – ее рук дело и ее замучили угрызения совести. Для подкрепления последней идеи он берет зернотерку с крыши и кладет под ее кровать.
Неудивительно, что несчастная мисс Джонсон в предсмертной агонии смогла только отчаянно пытаться сообщить свою с трудом добытую информацию. Через «окно», вот как была убита миссис Лейднер, не через дверь – через окно...
Таким образом, все объясняется, все встает на свои места... Психологически безупречно. Но нет доказательств... Нет никаких доказательств...
Никто из нас не проронил ни слова. Нас объял ужас. Да и не только ужас. Сострадание тоже.
Доктор Лейднер не двигался, не сказал ни слова. Он сидел, как сидел все это время. Усталый, состарившийся человек.
Наконец он слегка пошевелился и посмотрел на Пуаро спокойным усталым взглядом.
– Да, – сказал он. – Доказательств нет. Но это не имеет значения. Вы знали, что я не буду отрицать правды... Я никогда не отрицал правды... На самом деле я даже рад... я так устал... – Потом он добавил: – Только жаль Энн. Это было плохо... бесчувственно. Это был не я! И она страдала тоже, бедная душа. Да, это был не я. Это был страх.
Слабая улыбка появилась на его искаженных страданием губах.
– А вы могли бы стать хорошим археологом, мосье Пуаро. У вас есть дар воссоздавать прошлое. Все было почти так, как вы говорили. Я любил Луизу и убил ее... если бы вы знали Луизу, вы бы поняли... Нет, я думаю, вы и так поймете.
Ну вот, рассказывать больше нечего.
«Отца» Лавиньи и второго человека поймали, когда они садились на пароход в Бейруте.
Шейла Райлли вышла замуж за молодого Эммотта. Я думаю, это для нее хорошо. Он не тряпка, она у него будет знать свое место. Беднягу Билла Коулмана она бы держала в ежовых рукавицах. Между прочим, я ухаживала за ним, когда у него был аппендицит год назад. Я его очень полюбила. Близкие послали его фермерствовать в Южную Африку.
Больше я не была на Востоке. Забавно. Иногда хотелось бы. Я вспоминаю шум водоподъемного колеса, как стирают женщины и тот странный надменный взгляд, которым удостаивают вас верблюды, и у меня появляется чувство, похожее на тоску по дому. В конце концов, может быть, грязь не так в самом деле опасна, как нам внушают с детства!
Доктор Райлли обычно меня отыскивает, когда приезжает в Англию, и, как я уже говорила, именно он впутал меня в эту историю.
– В таком случае забирайте все это, – сказала я ему. – Я знаю, грамматика тут ужасная, да и написано все не так, как надо, словом, все не то. Но дело сделано.
И он взял. Не стал церемониться. Я буду страшно удивлена, если это все же напечатают.
Мосье Пуаро возвратился в Сирию, а примерно через неделю вернулся домой на Восточном экспрессе и занялся еще одним убийством. Он умный, я этого не отрицаю, но то, как он морочил мне голову, я ему так просто не прощу. Посметь подумать, что я могла быть причастна к убийству и вовсе никакая не сестра милосердия!