Констебль лизнул карандаш.
– И все-таки мне непонятно... – начал Шарп.
Она оборвала его:
– Вам и не нужно ничего понимать. У меня к нему свои счеты.
Раздался мягкий голос Эркюля Пуаро:
– Из-за миссис Николетис?
Валери судорожно вздохнула.
– Ведь она была вашей матерью, да?
– Да, – сказала Валери Хобхауз, – она была моей матерью...
ГЛАВА 23
– Я не понимаю, – умоляюще произнес мистер Акибомбо и тревожно поглядел на своих рыжеволосых собеседников.
Салли Финч настолько увлеченно беседовала с Леном Бейтсоном, что Акибомбо с трудом улавливал нить разговора.
– Так кого же, по-твоему, – спросила Салли, – Найджел хотел подставить: тебя или меня?
– Скорее всего, обоих, – ответил Лен. – А волосы он, наверно, снял с моей расчески.
– Не понимаю, пожалуйста, – сказал мистер Акибомбо. – Значит, это Найджел прыгал по балконам?
– Найджел прыгуч, как кошка. Я бы ни за что так не смог – вес не тот.
– Тогда примите мой искренний извинения за то, что я зря подозревал вас.
– Ладно, не переживай, – утешил его Лен.
– Но ты правда здорово помог, – сказала Салли. – Как ты здорово сообразил про борную кислоту!
Мистер Акибомбо расцвел.
– Да вообще давно стоило понять, что Найджел страдал разными комплексами и...
– Ой, ради бога, Лен, не уподобляйся Колину! Найджел мне всегда был глубоко омерзителен, и теперь я наконец понимаю почему. Но ведь правда же, если бы сэр Артур Стэнли поменьше сентиментальничал и уже тогда отправил бы его куда следовало, жизнь троих людей была бы сейчас спасена? Не могу избавиться от этой мысли.
– С другой стороны, его чувства тоже можно понять...
– Пожалуйста, мисс Салли...
– Да, Акибомбо?
– Может быть, если вы видите завтра на вечер в университете мой преподаватель, вы скажете ему, что я пришел к очень верный умозаключение? Потому что мой преподаватель часто говорит, что у меня в голове неразбериха.
– Конечно! Обязательно скажу.
Лен Бейтсон был мрачнее тучи.
– Через неделю ты уже будешь в Америке, – вздохнул он.
На мгновение воцарилось молчание.
– Я приеду, – сказала Салли. – Или ты приезжай к нам.
– Зачем?
– Акибомбо! – сказала Салли. – Тебе хотелось бы в один прекрасный день стать шафером на свадьбе?
– А что такое «шафер»?
– Ну, это когда жених... скажем, Лен, дает тебе на сохранение венчальное кольцо, и вы едете в церковь, очень нарядные, а потом он берет у тебя кольцо и надевает его мне на палец, и орган играет свадебный марш, и все плачут.
– Значит, вы с мистером Леном хотите пожениться?
– Ну да.
– Салли!
– Если, конечно, Лен не возражает.
– Салли, но ведь ты не знаешь... У меня отец...
– Ну и что? Тем более что я знаю. Твой отец немного того... – Она покрутила пальцем возле виска. – Ничего страшного, у многих отцы немного того...
– Но это не передастся по наследству. Честное слово! Как же я переживал все это время!
– Я догадывалась.
– В Африке, – сказал мистер Акибомбо, – давно, когда еще не приходил атомный век и научная мысль, свадебные обряды были очень интересный и забавный. Хотите я расскажу?
– Лучше не надо, – замахала руками Салли. – Я подозреваю, что нам с Леном придется краснеть, а рыжие краснеют очень густо.
Эркюль Пуаро поставил свою подпись на последнем письме, протянутом ему мисс Лемон.
– Très bien[53], – серьезно произнес он. – Ни единой опечатки.
– По-моему, я не так часто ошибаюсь, – несколько обиженно возразила секретарь.
– Не часто, конечно, но все же бывает. Да, кстати, как поживает ваша сестра?
– Она подумывает отправиться в круиз. По столицам скандинавских стран.
– A-а, – сказал Эркюль Пуаро.
Он подумал, что вдруг... на корабле...
Сам бы он ни за какие блага не согласился на морское путешествие.
Сзади громко тикал маятник.
продекламировал Эркюль Пуаро.
– Что вы сказали, мосье Пуаро?
– Да так, ничего, – ответил Пуаро.
