Он открыл глаза.
– Мне надо подумать. Собраться с мыслями.
– Конечно, конечно, мосье Пуаро, – закивала миссис Хаббард. – Поверьте, мне так неловко причинять вам беспокойство!
– Никакого беспокойства вы мне не причиняете. Мне самому интересно. Но пока я буду думать, мы должны начать действовать. С чего? Ну, скажем... с туфельки, с вечерней туфельки. Да-да! С нее-то мы и начнем. Мисс Лемон!
– Я вас слушаю, мосье Пуаро! – Мисс Лемон тут же оторвалась от размышлений о своей картотеке, еще больше выпрямилась и автоматически потянулась за блокнотом и ручкой.
– Миссис Хаббард постарается забрать оставшуюся туфлю. Вы пойдете на Бейкер-стрит, в бюро находок. Когда была потеряна туфля?
Миссис Хаббард задумалась:
– Я точно не помню, мосье Пуаро. Месяца два назад. Но я узнаю у самой Салли Финч.
– Хорошо. – Он опять повернулся к мисс Лемон. – Скажите им что-нибудь, ну например, что забыли туфлю в электричке, – это выглядит наиболее правдоподобно, – или в автобусе. Сколько автобусов ходит в районе Хикори-роуд?
– Всего два.
– Понятно. Если на Бейкер-стрит вам ничего не скажут, обратитесь в Скотленд-Ярд и скажите, что вы оставили ее в такси.
– Не в Скотленд-Ярд, а в бюро Ламбет, – со знанием дела поправила его мисс Лемон.
Пуаро развел руками:
– Вам виднее.
– Но почему вам кажется... – начала миссис Хаббард.
Пуаро не дал ей договорить.
– Давайте посмотрим, что ответят в бюро находок. Потом мы с вами, миссис Хаббард, решим, как быть дальше. Тогда вы подробно опишете мне ситуацию.
– Но, уверяю вас, я вам все рассказала!
– О нет, позвольте с вами не согласиться. Люди в доме живут разные. «А» любит «Б», «Б» любит «В», а «Г» и «Д», возможно, заклятые враги на почве ревности к «А». Именно это меня будет интересовать. Чувства, переживания. Ссоры, конфликты, кто с кем дружит, кто кого ненавидит, всякие человеческие слабости.
– Поверьте, – в некотором замешательстве произнесла миссис Хаббард, – я ничего такого не знаю. Я в подобные дела не вмешиваюсь. Я просто веду хозяйство, обеспечиваю провизией...
– Но вам же небезразличны люди! Вы сами об этом говорили. Вы любите молодежь. И на работу пошли не ради денег, а для того, чтобы общаться с людьми. В общежитии есть студенты, которые вам симпатичны, а есть и такие, которые вам не очень нравятся, а может, и вовсе не нравятся. Вы должны рассказать мне об этом, и вы расскажете! Ведь у вас на душе тревожно... причем вовсе не из-за пропавших вещей; вы вполне могли заявить о них в полицию.
– Что вы, миссис Николетис наверняка не захотела бы обращаться в полицию.
Пуаро продолжал, как бы не слыша:
– Но вас беспокоят не вещи, вы боитесь за человека! Да-да, именно за человека, которого считаете виновником или, по крайней мере, соучастником краж. Значит, этот человек вам дорог.
– Вы шутите, мосье Пуаро!
– Нисколько, и вы это знаете. Больше того, я считаю вашу тревогу обоснованной. Изрезанный шарф – выглядит довольно зловеще. И рюкзак тоже. Все остальное может быть чистым ребячеством, но я и в этом не уверен. Совсем даже не уверен!
ГЛАВА 3
Слегка запыхавшись, миссис Хаббард поднялась по лестнице дома №26 на Хикори-роуд и только было собралась открыть ключом свою квартиру, как входная дверь распахнулась, и по лестнице взлетел рослый огненно-рыжий юноша.
– Привет, ма! – сказал Лен Бейтсон (уж такая у него была манера называть миссис Хаббард). Этот добродушный юноша, говоривший на кокни[24], был, к счастью, начисто лишен комплекса неполноценности. – Вы из города? Ходили прошвырнуться?
– Я была приглашена на чай, мистер Бейтсон. Пожалуйста, не задерживайте меня, я спешу.
– А какой я сегодня трупик вскрыл! – сказал Лен. – Прелесть!
– До чего же вы гадкий, Лен! Разве можно так говорить? Прелестный труп... Надо же додуматься! Меня даже замутило.
Лен Бейтсон захохотал так, что эхо раскатилось по коридору.
– Селии ни слова, – сказал он. – Я проходил тут мимо аптеки и заглянул к ней. «Зашел, – говорю, – рассказать о покойнике». А она побелела как полотно, чуть в обморок не грохнулась. Как вы думаете, почему, мама Хаббард?
– Ничего удивительного, – произнесла миссис Хаббард. – Вы кого угодно доконаете. Селия, наверно, подумала, что вы говорите о настоящем покойнике.
24
К о к н и – лондонское просторечие, отличающееся от литературного английского языка рядом фонетических особенностей.