Пуаро едва не выскочил из собственного костюма. Его глаза от изумления округлились и выпучились.
– Почему вы... что вы знаете о Большой Четверке, мадемуазель?
– Это какая-то организация. Я слышала упоминание о ней и позже спросила дядю. Я никогда не видела, чтобы человек был так испуган. Он побелел и задрожал. Он боится их, мосье, чрезвычайно боится, я уверена! А они по ошибке убили этого американца Вилсона.
– Большая Четверка, – пробормотал Пуаро. – Вечно эта Большая Четверка! Удивительное совпадение... Да, мадемуазель, ваш дядя в опасности. Я должен спасти его. А сейчас расскажите мне все в подробностях о трагическом вечере. Покажите мне шахматную доску, стол, как сидели игроки, – в общем, все покажите.
Она отошла в глубь комнаты и выдвинула маленький столик. Его столешница представляла собой шахматную доску, составленную из серебряных и черных квадратов.
– Этот столик был прислан моему дяде несколько недель назад в качестве подарка, с просьбой, чтобы он использовал его в ближайшем матче, в котором будет участвовать. Столик стоял в центре комнаты... вот так.
Пуаро осмотрел столик со вниманием, которое показалось мне совершенно излишним. Он вообще, на мой взгляд, не вел никакого расследования. Многие из его вопросов были, по-моему, совершенно бесцельными, а о том, что действительно имело значение, он, похоже, и не собирался спрашивать. Я пришел к выводу, что внезапное упоминание о Большой Четверке полностью вывело его из равновесия.
После минутного изучения самого столика и места, которое он занимал во время матча, Пуаро попросил показать ему шахматные фигуры. Соня Давилова принесла их в коробке. Пуаро небрежно глянул на них.
– Красивый комплект, – пробормотал он с отсутствующим видом.
И снова он не задал вопроса о том, какие во время матча подавались закуски или кто здесь присутствовал в тот момент!
Я многозначительно кашлянул:
– Вам не кажется, Пуаро, что...
Он безапелляционно перебил меня:
– Не кажется, друг мой. Предоставьте дело мне. Мадемуазель, в самом ли деле невозможно повидаться с вашим дядей?
Слабая улыбка проскользнула по ее губам.
– Он поговорит с вами, конечно же. Понимаете, это моя работа – первой разговаривать с незнакомыми.
Она ушла. Я услышал тихие голоса в соседней комнате, а через минуту девушка вернулась и пригласила нас войти.
Человек, лежавший в той комнате на кушетке, являл собой впечатляющую фигуру. Высокий, изможденный, с кустистыми бровями и белой бородой, с лицом, осунувшимся в результате перенесенных страданий, доктор Саваронов был, безусловно, яркой личностью. Я отметил особую форму его головы, ее необычайные размеры. Я, впрочем, знал, что великий шахматист и должен иметь большой по объему мозг. Я с легкостью понял, почему доктор Саваронов является вторым из величайших мастеров шахмат в мире.
Пуаро поклонился.
– Мосье доктор, могу я поговорить с вами наедине?
Саваронов повернулся к племяннице:
– Оставь нас, Соня.
Девушка послушно исчезла.
– Итак, сэр, в чем дело?
– Доктор Саваронов, совсем недавно вам невероятно повезло. Но если бы вы... если бы вы внезапно умерли, кто наследует вам?
– Я написал завещание в пользу моей племянницы, Сони Давиловой. Но вы же не предполагаете...
– Я ничего не предполагаю, однако вы не видались со своей племянницей со времен ее раннего детства. Кто угодно мог бы сыграть ее роль.
Похоже, предположение Пуаро поразило Саваронова. А Пуаро безмятежно продолжал:
– Довольно об этом. Я просто предостерег вас, и все. А сейчас я хочу попросить вас описать мне игру, что состоялась в тот трагический вечер.
– Что вы имеете в виду... как это – описать?
– Ну, я сам не играю в шахматы, но понимаю, что есть различные варианты начала игры... Гамбит, так это называется?
Доктор Саваронов едва заметно улыбнулся.
– А! Теперь я вас понял. Вилсон начал дебютом Руи Лопеса[52] – это один из известнейших дебютов, он часто используется во время подобных соревнований.