– Но, мой дорогой Пуаро, – настойчиво продолжил я расспросы, – разве мы имеем дело с сумасшедшим? Я внимательно следил за вашими рассуждениями и признаю, что вы должны быть правы, однако убить человека лишь ради того, чтобы не выйти из роли? Уж наверное были куда более простые пути, зачем такие сложности? Он мог просто сказать, что врач запретил ему напрягаться!
Пуаро наморщил лоб.
– Certainement[54], Гастингс, – сказал он, – другие пути были, но не такие убедительные. Кроме того, вы исходите из предположения, что убийства всегда следует избегать, не так ли? Ну, а мысль Номера Четвертого работает иначе. Я поставил себя на его место, вы на это не способны. Я ощутил его мысли. Он наслаждался ролью гроссмейстера, начиная этот матч. Не сомневаюсь, он даже посещал шахматные турниры, чтобы изучить свою роль. Он сидел и хмурился, изображая работу мысли; он создавал впечатление, что строит великие планы, и все это время внутренне умирал со смеху. Он-то знал, что ему известны только два хода... и что ему просто нет надобности знать больше. И ему нравилось предвидеть ход событий и заставить человека стать своим собственным палачом в тот самый момент, когда того хотелось Номеру Четвертому... О да, Гастингс, я начинаю понимать нашего друга и его психологические особенности.
Я вздрогнул.
– Ну, предположим, вы правы, но я не понимаю, почему кто-то рискует, когда этого можно с легкостью избежать.
– Риск! – фыркнул Пуаро. – Да где же тут риск? Разве Джепп разобрался в загадке? Нет, и если бы Номер Четвертый не совершил одну маленькую ошибку, он мог бы совершенно избежать риска.
– Какую ошибку? – спросил я, хотя и подозревал уже, каким будет ответ.
– Mon ami, он не учел серые клеточки Эркюля Пуаро.
Пуаро обладает множеством достоинств, но скромность в их число не входит.
Глава 12
ЗАПАДНЯ С НАЖИВКОЙ
Была середина января, над Лондоном повис типичный английский день, сырой и грязный. Мы с Пуаро сидели в креслах, придвинутых к камину. Я заметил, что мой друг поглядывает на меня с лукавой улыбкой, в значении которой я ничуть не усомнился.
– Пенни за ваши мысли, – весело сказал я.
– Я думаю, друг мой, о том, что в середине лета, когда вы приехали, вы сказали, что намерены задержаться в этой стране на пару месяцев, не больше.
– Разве я так говорил? – немножко фальшиво удивился я. – Не помню.
Улыбка Пуаро стала шире.
– Говорили, mon ami. С тех пор ваши планы изменились, не правда ли?
– Э... ну, да.
– И почему же?
– Да будет вам, Пуаро, вы же не думаете, что я уеду и оставлю вас наедине с такой штукой, как Большая Четверка, а?
Пуаро чуть заметно кивнул:
– Я так и предполагал. Вы преданный друг, Гастингс. Мне на пользу ваше пребывание здесь. Но ваша жена... маленькая Синдерелла, как вы ее называете, что она говорит по этому поводу?
– Не стану вникать в детали, конечно, однако она понимает. Уж она-то последняя, кто пожелал бы мне отвернуться от друга.
– Да-да, она тоже преданный товарищ. Но дело, возможно, затянется.
Я кивнул, несколько обескураженный.
– Да, уже шесть месяцев, – пробормотал я, – и к чему мы пришли? Знаете, Пуаро, я не могу удержаться от мысли, что мы должны... ну, предпринять что-то.
– Вы, как всегда, полны жажды действия, Гастингс! Но чего именно вы ждете от меня?
Вопрос был нелегким, но я не собирался отступать.
– Мы должны атаковать, – предположил я. – Что мы вообще сделали за все это время?
– Больше, чем вам кажется, друг мой. Мы ведь установили личности Номера Второго и Номера Третьего, и мы не так уж мало узнали о способах и методах действия Номера Четвертого.
Мне стало немного легче. Когда Пуаро сказал это, все показалось не таким уж безнадежным.
– О да, Гастингс, мы сделали немало. Верно, конечно, то, что я не готов предъявить обвинение Райланду или мадам Оливер – кто бы мне поверил? Вы помните, я однажды подумал, что ловко загнал Райланда в угол? Тем не менее я изложил свои подозрения кое-где... на высоком уровне... да, я говорил с лордом Алдингтоном, которому помог в деле с украденными чертежами подводных лодок, я предоставил ему полную информацию о Большой Четверке... и хотя другие, возможно, усомнились бы в моих словах, он мне верит. Райланд, и мадам Оливер, и даже сам Ли Чанг Йен могут заниматься чем угодно, на них теперь направлено пристальное внимание.