Человек засучил рукав. Родинка была на месте. Пуаро поклонился графине. Она повернулась и вышла из комнаты.
Стакан бренди отчасти оживил Холлидея.
– Бог мой... – прошептал молодой человек. – Я прошел через ад... через ад... Это просто демоны и дьяволы в человеческом облике... Моя жена... где она? Что она думает? Они твердили мне, что она поверит... поверит...
– Она не поверила, – твердо сказал Пуаро. – Ее вера в вас ничуть не поколебалась. Она ждет вас... она и ваше дитя.
– Слава богу... Я с трудом верю, что снова свободен.
– Теперь, когда вы немного пришли в себя, мосье, я хотел бы выслушать вашу историю с самого начала.
Холлидей посмотрел на него с каким-то странным выражением.
– Я... ничего не помню, – сказал он.
– Что?!
– Вы когда-нибудь слышали о Большой Четверке?
– Кое-что слышал, – сухо ответил Пуаро.
– Вы не знаете того, что известно мне. Они обладают безграничной силой. Если я буду хранить молчание, я буду в безопасности... а если я скажу хоть слово – не только я сам, но и все, кто мне дорог, подвергнутся невыразимым страданиям. И это не предположения. Я знаю. И я... я ничего не помню.
И, с трудом поднявшись, он вышел из комнаты.
На лице Пуаро отразилась озадаченность.
– Так, значит, вот оно как? – пробормотал он. – Большая Четверка снова выиграла. Что это у вас в руке, Гастингс?
Я протянул ему.
– Графиня написала перед уходом, – пояснил я.
Пуаро развернул записку. Там было написано:
«Au revoir[49] – I.V.»
– Она подписалась своими инициалами... I.V. Возможно, это и случайность, но ее инициалы как раз и обозначают римскую четверку... Хотел бы я знать, Гастингс, хотел бы я знать...
Глава 7
ПОХИТИТЕЛИ РАДИЯ
В ночь своего освобождения Холлидей ночевал в отеле, в номере рядом с нашим, и всю ночь напролет я слышал, как он стонет и вскрикивает во сне. Без сомнения, то, что Холлидею пришлось испытать в плену, сильно повлияло на его нервы, и утром мы снова не смогли ничего от него добиться. Он лишь повторял свое заявление о безграничной силе, находящейся в распоряжении Большой Четверки, и говорил, что они обязательно страшно отомстят ему, если он скажет хоть слово.
После ланча он отправился к своей жене в Англию, но мы с Пуаро остались в Париже. Я рвался действовать так или иначе, и благодушная неподвижность Пуаро раздражала меня.
– Ради всего святого, Пуаро, – требовал я, – давайте же чем-нибудь займемся!
– Блестяще, mon ami, блестяще! «Займемся чем-нибудь»! Чем именно? Умоляю, выражайтесь точнее!
– Ну, разумеется, Большой Четверкой!
– Cela va sans dire[50]. Но как вы намерены расправиться с ней?
– Ну, с помощью полиции, – рискнул предположить я.
Пуаро улыбнулся.
– Полиция примет нас за фантазеров. Мы ничего не можем ей представить... ничего существенного. Мы должны ждать.
– Ждать чего?
– Ждать, пока они что-нибудь предпримут. Ну, например, вы, англичане, поголовно увлекаетесь и восхищаетесь боксом. Там как? Если один человек не двигается, это должен делать другой... и, позволяя противнику атаковать себя, боксер узнает кое-что о нем. Такова и наша игра – позволить другой стороне действовать и предпринимать атаки. А я не сомневаюсь в том, что атака последует. Начать с того, что они попытались удалить меня из Англии. Но потерпели неудачу. Затем в Дартмуре мы вмешались и спасли их жертву от виселицы. А вчера мы снова нарушили их планы. Можете быть уверены, они этого так не оставят.
Пока я размышлял над его словами, раздался стук в дверь. Не ожидая ответа, в комнату вошел какой-то человек и закрыл дверь за собой. Человек был высоким, со слегка искривленным носом и желтоватым цветом лица. На нем было застегнутое до подбородка пальто и мягкая шляпа, надвинутая до самых глаз.
– Извините меня, джентльмены, за несколько бесцеремонное вторжение, – произнес он мягким голосом, – но мое дело носит совершенно необычный характер.
Улыбаясь, он подошел к столу и сел. Я готов был вскочить и вышвырнуть нахала, но Пуаро жестом остановил меня.
– Как вы и сами сказали, мосье, ваше вторжение несколько бесцеремонно. Не будете ли вы любезны объяснить причину?
– Мой дорогой мосье Пуаро, причина весьма проста. Вы раздражаете моих друзей.
– Чем именно?
– Да полно, полно, мосье Пуаро! Вы же это не всерьез спрашиваете? Вы это знаете так же хорошо, как и я.
– Это, мосье, зависит от того, кто именно ваши друзья.