– Ах, так он вам уже рассказал? Нет, окончательно еще ничего не решено. – Было заметно, что он колеблется, лицо лорда Ярдли, и без того багровое, потемнело еще больше. – Ладно, будем говорить начистоту. Многие годы, мосье Пуаро, я вел себя как последний идиот... и теперь я по уши в долгах. Но я дал себе слово, что с этим будет покончено. К тому же я безумно люблю своих девочек. Вот я и решил привести дела в порядок, чтобы иметь возможность по-прежнему жить на старом месте. Грегори Рольф предлагает мне неплохие деньги... вполне достаточно, чтобы снова стать на ноги. Но сама затея мне не по душе. При одной мысли о том, что вся эта толпа примется шататься по Ярдли-Чейз... Но что поделать, возможно, у меня не останется другого выбора, кроме... – Он запнулся и умолк на полуслове.
Пуаро бросил на него острый взгляд:
– Иначе говоря, вам в голову пришла мысль о том, что возможен и другой вариант? Позвольте, я попробую угадать? Вы подумали о том, что можно продать «Звезду Востока»?
Лорд Ярдли неохотно кивнул:
– Так оно и есть. Жаль, конечно. Камень передавался в нашей семье из поколения в поколение, но, к счастью, не является частью майората. Однако, скажу я вам, найти покупателя на такой бриллиант будет не так уж просто. Я слышал, что Хоффберг из Хаттон-Гарден поговаривал о том, что хочет приобрести нечто подобное, но... деньги нужны мне срочно, так что, если камень не удастся продать быстро, мне конец.
– Позвольте еще только один вопрос: а леди Ярдли... какой вариант предпочитает она?
– О, жена категорически против того, чтобы лишиться бриллианта. Вы же знаете, каковы женщины. Кино – это их бог, суета киношников ее не смущает.
– Понимаю, – кивнул Пуаро. Он замолчал, видимо, целиком погрузившись в собственные мысли, потом вдруг, будто очнувшись, поспешно вскочил на ноги: – Вы возвращаетесь в Ярдли-Чейз немедленно? Bien! Никому ни слова... никому, вы понимаете меня? Ждите нас сегодня же вечером. Мы приедем после пяти.
– Согласен, но...
– Советую делать, как я говорю.
Совершенно сбитый с толку, ошеломленный пэр вышел из комнаты.
Было уже полшестого, когда мы с Пуаро приехали в Ярдли-Чейз. Преисполненный чувства собственного достоинства дворецкий провел нас в залу, обшитую старинными деревянными панелями. В камине ярко пылали огромные поленья. Нашим взорам представилось очаровательное зрелище: леди Ярдли и две ее дочери. Темноволосая голова матери горделиво возвышалась над двумя прелестными белокурыми головками. Стоя у камина, лорд Ярдли с улыбкой наблюдал за ними.
– Мосье Пуаро и капитан Гастингс, – провозгласил дворецкий.
При этих словах леди Ярдли резко вскинула голову. Сам лорд Ярдли, растерянно заглядывая в глаза Пуаро, неуверенно шагнул нам навстречу. Но маленький бельгиец оказался на высоте:
– Мои глубочайшие извинения! Я приехал по поводу расследования дела мисс Марвелл. Ведь она должна прибыть к вам в пятницу, не так ли? Именно поэтому я и решил явиться немного раньше – убедиться, что все в порядке и здесь ей ничего не угрожает. Ах да, я еще хотел узнать у леди Ярдли, не сохранились ли у нее случайно конверты от тех писем с угрозами, которые она получала.
Леди Ярдли с сожалением покачала головой:
– Боюсь, что нет. Конечно, это глупо... но, видите ли, мне и в голову не приходило принимать подобную ерунду всерьез.
– Вы останетесь на ночь? – полюбопытствовал лорд Ярдли.
– Ах, milord, мне бы не хотелось причинять вам неудобства. Мы оставили вещи в гостинице.
– Ничего страшного. – Лорд Ярдли явно почувствовал под ногами твердую почву. – Мы за ними пошлем. Нет, нет, уверяю вас, никакого беспокойства.
Пуаро быстро позволил себя уговорить и, усевшись рядом с леди Ярдли, принялся знакомиться с детьми. Прошло совсем немного времени, как они уже стали друзьями. А еще через несколько минут все вместе весело играли на полу, причем умудрились втянуть в игру и меня.
– Vous êtes bonne mère[66], – галантно склонившись к ее руке, сказал Пуаро, когда строгая бонна увела расшалившихся детей.
Леди Ярдли поправила растрепавшиеся волосы.
– Я их обожаю, – с легкой дрожью в голосе сказала она.
– А они – вас, и я понимаю почему. – Пуаро снова поклонился.
Прозвучал гонг к переодеванию, и мы поднялись каждый в свою комнату. В это время в залу с серебряным подносом в руках, на котором лежала телеграмма, вошел дворецкий. С поклоном он передал ее лорду Ярдли. Коротко извинившись, тот распечатал ее и поспешно пробежал глазами. По мере того как он читал, лицо его становилось все более жестким.