Мы проехали Амьен. Это название невольно пробудило во мне воспоминания. Моя попутчица, казалось, интуитивно поняла, о чем я задумался.
– Вы думаете о войне?
Я кивнул.
– Я полагаю, вы воевали?
– Да. Был ранен и получил инвалидность, потом кое-что делал для армии. А сейчас я нечто вроде личного секретаря у одного члена парламента.
– Ой! Это, наверное, очень ответственная работа?
– Совсем нет. Фактически делать почти нечего. Обычно я управляюсь со всеми делами за пару часов. Работа эта даже скучная. Честно говоря, я не знаю, что бы стал делать, если бы у меня не было хобби.
– Не признавайтесь, если вы собираете жуков!
– Нет. У меня очень интересный товарищ, с которым я живу в одной квартире. Он бельгиец, работает в Лондоне как частный детектив, и дела его идут необыкновенно успешно. Он на самом деле замечательный человек. Вновь и вновь он одерживает победу там, где официальные чины полиции терпят неудачу.
Моя попутчица слушала, широко раскрыв глаза.
– Как же это интересно, правда? Я обожаю преступления. Я смотрю все детективные фильмы. А когда бывает сообщение об убийстве, я просто проглатываю газеты.
– Вы помните дело об убийстве в поместье Стайлз? – спросил я.
– Дайте мне подумать... Это про старую даму, которую отравили? Где-то в Эссексе?
Я кивнул.
– Это было первое крупное дело Пуаро. Несомненно, если бы не он, убийца остался бы безнаказанным. Это была замечательная работа по расследованию.
Я коротко обрисовал дело, закончив его описанием победной и неожиданной развязки. Девушка слушала, как зачарованная. Фактически мы были так поглощены разговором, что не заметили, как поезд прибыл в Кале.
– Боже мой! – воскликнула спутница. – Где моя пудреница?
Девица принялась щедро пудриться, потом намазала губы помадой, обозревая полученный эффект в маленькое зеркальце. Она одобрительно улыбнулась и убрала его вместе с карманным несессером в сумочку.
– Теперь лучше! Следить за своей наружностью – такая волынка! Но если девушка себя уважает, она не должна распускаться.
Я подозвал двоих носильщиков, и мы вышли на перрон. Спутница протянула мне руку.
– Прощайте, я обещаю, что буду следить за своими выражениями в будущем.
– Но разве вы не позволите мне помочь вам сесть на пароход?
– Может быть, мне не надо будет садиться на пароход. Я должна сначала найти свою сестру. Но я благодарна вам все равно.
– И все же мы должны снова встретиться, не правда ли? Я... – я заколебался. – Я хочу познакомиться с вашей сестрой.
Мы оба рассмеялись.
– Мило с вашей стороны. Я передам ей это. Но, мне кажется, нам не стоит встречаться, хоть вы и хорошо отнеслись ко мне во время нашей поездки, несмотря на то, что я нагрубила вам. Но то, что было написано на вашем лице в самом начале, абсолютно верно. Я не вашего поля ягода. А это приводит к беде, я-то достаточно хорошо это знаю.
Ее лицо изменилось. На мгновение вся беспечная веселость исчезла с него. Оно стало взрослым.
– Итак, прощайте, – заключила она более мягким тоном.
– Неужели вы даже не скажете мне свое имя? – вскричал я, когда она повернулась, чтобы уйти.
Девушка оглянулась через плечо. На ее щеке играла ямочка. Она была словно прелестная картина Грёза.
– Синдерелла, – произнесла она и весело засмеялась.
Признаться, я мало верил в то, что мне придется встретиться с Синдереллой снова.
2
ОБРАЩЕНИЕ ЗА ПОМОЩЬЮ
На следующий день ровно в 9:05 утра я вошел в нашу общую столовую, намереваясь позавтракать.
Мой друг Пуаро, будучи, как всегда, пунктуальным, только что начал очищать скорлупу со второго яйца.
Увидев меня, он просиял.
– Вы хорошо спали? Вы пришли в себя после столь ужасной переправы? Удивительно, что вы появились почти вовремя к столу в это утро. Pardon[37], но ваш галстук сбился. Разрешите мне его поправить.
Я уже описывал Эркюля Пуаро в других записках. Необыкновенный человек! Рост 5 футов 4 дюйма, голова яйцевидной формы слегка наклонена набок, глаза, загорающиеся зеленым огнем в минуты волнения или гнева, жесткие военные усы и колоссальное чувство собственного достоинства! Пуаро очень аккуратен и всегда щегольски одет. У него врожденная страсть к порядку любого рода. Если он увидит у кого-нибудь криво приколотое украшение, пылинку или беспорядок в одежде, то будет мучиться до тех пор, пока не исправит. «Порядок» и «логика» – его боги. Он питает нескрываемое презрение к таким вещественным доказательствам, как следы ног или папиросный пепел, и утверждает, что в отрыве от других улик они никогда не помогут детективу разоблачить преступника. Распутав сложное дело, Пуаро может радоваться, как ребенок, при этом любит постучать пальцем по своей яйцевидной голове и поучительно произнести: «Настоящая работа происходит там. Решают все маленькие серые клеточки, запомните это, mon ami!»