Мне показалось, что огонек волнения исчез из его глаз, когда он закончил осмотр.
– Должно быть, вам было очень больно? – грустно спросил он.
Следователь взволнованно перебил его:
– Надо немедленно связаться по радио с молодым мосье Рено. Необходимо узнать все, что он может рассказать о своем путешествии в Сантьяго. – Он запнулся. – Если бы мосье Жак был здесь, нам не пришлось бы причинять вам столько страданий, мадам.
– Вы имеете в виду опознание тела моего мужа? – тихо спросила мадам Рено.
Следователь кивнул головой.
– Я сильная женщина, мосье. Я вынесу все, что от меня потребуется. Я готова это сделать сейчас же.
– О, завтра тоже будет еще не поздно. Уверяю вас...
– Я предпочитаю покончить с этим сразу.
На ее лице отразилось душевное горе.
– Доктор, будьте добры, дайте мне руку.
Доктор поспешил к ней и накинул плащ на плечи. Все медленно спустились вниз. Комиссар Бекс вышел вперед, чтобы открыть дверь в сарайчик. Минуты через две мадам Рено показалась в дверном проеме. Она была очень бледна, но решительна. Прежде чем взглянуть на тело, она подняла руку к лицу.
– Минуту, мосье, сейчас я соберусь с духом.
Мадам Рено опустила руку и посмотрела на мертвого.
И тут удивительное самообладание, так помогавшее следствию, оставило ее.
– Поль! – закричала она. – Мой муж! О боже!
И, качнувшись вперед, она без сознания упала на землю.
В то же мгновение Пуаро оказался около нее. Он приподнял веко, пощупал пульс. Когда убедился, что она в самом деле в обмороке, отошел в сторону. Схватив меня за руку, он прошептал:
– Мой друг, я полнейший дурак! Если когда и звучали любовь и горе в голосе женщины, я их сейчас слышал. Моя идея была ошибочна. Eh bien![43] Начну сначала.
6
МЕСТО ПРЕСТУПЛЕНИЯ
Доктор и следователь Оте понесли бездыханную женщину в дом. Комиссар смотрел им вслед, качая головой.
– Pauvre femme[44], – пробормотал он себе под нос. – Удар слишком силен. К сожалению, ничем нельзя ей помочь. Теперь, мосье Пуаро, давайте пройдем на место преступления.
– Как вам угодно, мосье Бекс.
Мы вернулись в дом и вышли на улицу через парадную дверь. Проходя по дому, Пуаро посмотрел на лестницу и недовольным голосом произнес:
– Мне не верится, что слуги ничего не слышали. Когда трое людей спускаются по этой лестнице, скрип может разбудить даже мертвого!
– Вы забыли, что это было среди ночи. Все крепко спали.
Но Пуаро раздраженно ворчал, не желая согласиться с этим объяснением. На повороте аллеи он остановился и посмотрел на дом.
– Прежде всего, что побудило преступников войти в дом через парадную дверь? Ведь было маловероятно, что это удастся. Скорее они должны были бы попробовать взломать окно.
– Но все окна на первом этаже были заперты железными ставнями, – возразил комиссар.
Пуаро указал на второй этаж.
– Это окно спальни, где мы только что были, не так ли? Посмотрите: забраться туда по этому дереву – сущие пустяки.
– Возможно, – согласился комиссар. – Но они не могли этого сделать, не оставив следов на клумбе.
Я почувствовал справедливость его слов. По обе стороны ступенек, ведущих к парадной двери, находились большие овальные клумбы с алой геранью. Дерево, о котором шла речь, росло на краю одной из клумб, и к нему невозможно было подобраться не наступив на нее.
– Видите ли, – продолжал комиссар, – вследствие сухой погоды и на тропинках, и на аллее не осталось никаких следов, но совсем другое дело рыхлая земля на клумбах.
Пуаро подошел к клумбе и стал внимательно изучать ее. Как и говорил Бекс, земля на клумбе была ровной. Нигде не виднелось никаких углублений.
Как будто бы удовлетворенный, Пуаро кивнул, и мы пошли прочь. Но вдруг он устремился к другой клумбе и стал ее осматривать.
– Мосье Бекс! – позвал он. – Посмотрите. Здесь много следов.
Комиссар присоединился к нему и улыбнулся.
– Дорогой мосье Пуаро, без сомнения, это следы сапог садовника. Во всяком случае, это не имеет никакого значения, так как с этой стороны нет дерева, а следовательно, и никакой возможности забраться на верхний этаж.
– Верно, – сказал Пуаро сухо – по-видимому, его самолюбие было задето. – Так вы считаете, что эти отпечатки не имеют никакого значения?
– Ни малейшего.
И тут, к моему полному удивлению, Пуаро произнес следующие слова: