– Ну, это их расстроит.
– Да брось ты. Ну, признайся, самой ведь тошно от этих забав.
– Ну, может, и так, только... – начала было Сара и смолкла, со смутным чувством вины поняв, что в действительности очень даже ждет этого праздника. Но не признаваться же Десмонду, что ей все это нравится! Рождество, семья – это же ужас как несовременно! На какую-то долю секунды она вдруг пожалела, что Десмонд приехал именно на Рождество, а, если уж совсем честно, что вообще приехал. Встречаться с ним в Лондоне было почему-то куда интересней, чем здесь, у себя.
Тем временем мальчики с Бриджит уже возвращались с озера, оживленно обсуждая катание на коньках. С неба медленно падали крупные снежинки, и, подняв голову, можно было убедиться, что скоро разразится самый настоящий снегопад.
– Всю ночь будет идти, – заявил Колин. – Спорим, к утру на два фута навалит?
Такая перспектива могла только радовать.
– Давайте слепим снеговика, – предложил Майкл.
– Бог мой, – удивился Колин, – последний раз я занимался этим, когда мне было... ну ладно, когда мне было четыре года.
– Но ведь это сложно, наверное, – сказала Бриджит. – Я имею в виду, что это надо уметь.
– Мы можем вылепить статую мосье Пуаро! – озарило вдруг Колина. – И приделать ей большие черные усы. У нас как раз подходящие от маскарада остались.
– Не представляю, – задумчиво проговорил Майкл, – как это он мог быть сыщиком. Ни за что не поверю, что он смог бы загримироваться!
– Да уж, – хихикнула Бриджит, – а попробуйте представить, как он ползает с лупой, выискивает отпечатки или измеряет след ботинка!
– Есть идея! – объявил Колин. – Давайте устроим для него представление.
– Какое еще представление? – удивилась Бриджит.
– Ну, разыграем убийство.
– Вот это здорово! – загорелась Бриджит. – Заснеженный труп и все такое?
– Точно. И бедняга наконец почувствует себя в привычной обстановке.
Бриджит хихикнула.
– Не знаю... А не слишком ли это будет?..
– Да ладно. Нужно действовать, пока снег не растаял. Только представьте: тело и следы на снегу! Но надо все хорошенько обдумать, стащить у деда один из кинжалов и найти где-нибудь красную краску.
Они остановились и, не обращая внимания на все более густо падающий снег, принялись возбужденно обсуждать детали.
– В старой детской остались краски. Кармазин[182], наверное, подойдет.
– Да нет, он чересчур красный, – возразила Бриджит. – Нужно добавить немного коричневого...
– А кто будет трупом? – поинтересовался Майкл.
– Чур, я! – выпалила Бриджит.
– Слушай, – возмутился Колин, – это же была моя идея.
– Нет-нет-нет, – взвизгнула Бриджит, – это должна быть я. Женские трупы выглядят гораздо лучше! Прекрасная незнакомка, погибшая в снегах.
– Прекрасная незнакомка! Ха-ха! – развеселился Майкл.
– И еще у меня черные волосы, – добавила Бриджит.
– А это тут при чем?
– Ну, они будут очень красиво смотреться на снегу, а кроме того, я надену свою красную пижаму.
– Если ты наденешь красную пижаму, на ней никакой крови не разглядишь, – деловито заметил Майкл.
– Зато она будет очень эффектно смотреться на снегу! И потом, там есть белая оторочка. Кровь вполне может быть и на ней. Ну разве не замечательно? Думаете, он купится?
– Само собой, если тщательно продумать, – заявил Майкл. – На снегу будут только твои следы и еще следы, ведущие к твоему телу и обратно. Эти, конечно, должны быть мужскими. Он побоится затоптать их и потому не сразу догадается, что ты живая.
– Ох! – неожиданно запнулся он, пораженный внезапной мыслью.
Все выжидательно уставились на него.
– А вдруг он обидится?
– Да с какой стати? – весело возразила Бриджит. – В конце концов, для него же стараемся – должен понимать. Это будет такая рождественская шутка.
– Знаете, а может, не стоит делать это в Рождество? – задумчиво проговорил Колин. – Деду это вряд ли понравится.
– Тогда на следующий день, – предложила Бриджит.
– Вот это будет в самый раз, – согласился Майкл.
– И у нас будет больше времени на подготовку, – добавила Бриджит. – Нам еще столько надо успеть... Пойдемте посмотрим, что у нас есть.
И вся троица поспешила к дому.
Вечер выдался хлопотный. Нужно было укрепить за картинами пучки остролиста, развесить по стенам ветки омелы, поставить в столовой рождественскую елку и украсить ее... Так что без дела никто не остался.
– Сказать кому, не поверит, что такое возможно в двадцатом веке! – насмешливо шепнул Десмонд Саре.
– Мы всегда так делаем, – защищаясь, ответила она.
– Хорошенькое оправдание!
– Не будь занудой, Десмонд. Мне нравится.
– Сара, девочка моя, опомнись!
– Нет, ну не то чтобы очень, но... немного.
– Кто не боится снега и отправится на полночную службу? – спросила миссис Лэйси без двадцати двенадцать.
– Только не я, – заявил Десмонд. – Пойдем, Сара.
Решительно взяв ее за руку, он повел ее в библиотеку и включил там проигрыватель.
– Всему есть предел, дорогая. Полночная служба!
– Да, – согласилась Сара. – О да!
Остальные, однако, весело хохоча и натягивая на ходу пальто, с громким топотом выскочили наружу, где снег шел уже сплошной пеленой. Мальчики, Бриджит, Дэвид, и Диана исчезли за дверью, и вскоре их смех замер где-то вдали: до церкви было минут десять хода.
– Полночная служба! – фыркнул полковник Лэйси. – Когда я был молод, мне бы такое и в голову не пришло. Служба, тоже мне! Развлечение для дураков, да и только. О, прошу прощения, мосье Пуаро.
Пуаро успокаивающе вскинул руки.
– Нет, нет, что вы! Не обращайте на меня внимания.
– Нет, вот заутреня, это я еще понимаю, – проворчал полковник. – Особенно воскресная. «Внемли хору ангелов» и все эти старые рождественские гимны. А потом – праздничный обед. Вот это дело, правда, Эм?
– Конечно, дорогой. Но это для нас, стариков. Молодежи нравится полночная служба. И по-моему, очень даже хорошо, что они хотят ее посетить.
– Сара и этот тип не хотят.
– Думаю, милый, ты ошибаешься. Сара хотела. Просто она не решилась это сказать.
– Хоть убей, не пойму, какое ей дело до того, что подумает этот тип?
– Ну, она ведь совсем еще молоденькая, – умиротворяюще заметила миссис Лэйси. – Отправляетесь спать, мосье Пуаро? Спокойной вам ночи. Желаю хорошо отдохнуть.
– А вы, мадам? Вы сами разве еще не ложитесь?
– Да нет пока. Нужно еще подложить подарки в чулки. Ох, я знаю, что дети уже совсем взрослые, но им так нравятся эти чулки! Там безделушки, всякие забавные вещицы. Ничего особенного, но сколько радости!
– Вы так много делаете, мадам, чтобы сделать Рождество настоящим праздником! – воскликнул Пуаро. – Примите мое искреннее восхищение.
Он почтительно взял ее руку и галантно поцеловал.
– Хм, – произнес полковник Лэйси, когда Пуаро удалился. – Удивительно напыщенный тип. Однако в женщинах разбирается.
Миссис Лэйси озорно улыбнулась.
– А ты заметил, Горацио, что я стояла как раз под омелой[183]? – спросила она с видом застенчивой девятнадцатилетней девочки.
Эркюль Пуаро вошел в отведенную ему спальню. Это была большая комната, щедро снабженная отопительными батареями. Подойдя к просторной кровати с четырьмя столбиками, он увидел на подушке конверт. Вскрыв его, он вытащил лист бумаги, на котором корявыми печатными буквами было написано:
«Ни в коем случае не ешьте рождественский пудинг. Доброжелатель».
Эркюль Пуаро уставился на записку. Его брови поднялись.
– Загадка, – пробормотал он. – И неожиданная к тому же.
Рождественский обед состоялся в два часа пополудни и больше походил на самый настоящий пир. В камине весело потрескивали громадные поленья, но этот шум тонул в оглушительном и несмолкающем гвалте. Устричный суп исчез в мгновение ока; две огромные индейки, едва успев появиться, тут же отправились обратно на кухню, мгновенно превращенные в жалкие каркасы из костей. И вот наступил решающий момент: торжественное внесение рождественского пудинга! Разумеется, старый Певерелл, руки и колени которого заметно дрожали, что было естественно для его восьмидесяти лет, никого и близко к нему не подпустил. Миссис Лэйси сидела, нервно сцепив пальцы, и опасаясь, что Певерелл, того и гляди, упадет замертво на праздничный стол. Однако из двух зол: позволить ему умереть при исполнении почетной обязанности или же лишить его этого права, что было бы для него равносильно смерти, миссис Лэйси неизменно выбирала первое.
183
Согласно старинному обычаю, любой, кто встанет под рождественской омелой, не имеет права никому отказать в поцелуе.