Больше всего нам подходил поезд, отправлявшийся с Паддингтонского вокзала в 13:50 и прибывавший в Полгарвит в начале восьмого вечера. Поездка была ничем не примечательна, и, стряхнув с себя приятную дрему, мы сошли на маленькой унылой станции. Забросив саквояжи в гостиницу, мы решили немедля нанести послеобеденный визит «моей троюродной тетке».
Дом Пенгелли стоял чуть в стороне от дороги. Перед ним был разбит небольшой палисадник. Вечерний ветерок доносил сюда сладкий аромат левкоев и резеды. Представить себе, что в этом исполненном очарования уголке Старой Англии могут твориться какие-то преступления, было просто невозможно.
Пуаро позвонил, затем постучал. Поскольку никто не откликнулся, он позвонил снова. После небольшой паузы дверь открыла растрепанная служанка. Глаза у нее были красные, она неистово шмыгала носом.
– Мы хотим видеть миссис Пенгелли, – объяснил Пуаро. – Можно войти?
– Значит, вы ничего не слыхали? Она померла. С полчаса назад.
Ошеломленные, мы молча смотрели на нее.
– Отчего она умерла? – наконец поинтересовался я.
– Это вы у кого-нибудь другого спросите. – Она быстро оглянулась через плечо. – Если бы было кому остаться в доме с миссис, я бы мигом собралась и ушла отсюда. Но как можно оставить мертвую без присмотра... Не в моем положении что-то говорить, да я и не собираюсь, но все уже знают. Весь город только об этом и болтает. И если мистер Рэднор не напишет министру внутренних дел, напишет кто-нибудь другой. А доктор пусть говорит что хочет. Разве я не видела своими глазами, как нынче вечером хозяин снимал с полки бутылку с гербицидом? И разве он не вздрогнул, увидев, что я наблюдаю за ним? А каша миссис стояла на столе, ее надо было только отнести. Нет уж, я больше и крошки в рот не возьму в этом доме! Уж лучше умру с голоду.
– А где живет доктор, который лечил вашу хозяйку?
– Доктор Адамс? За углом, на Хай-стрит. Второй дом.
Пуаро резко повернулся. Он был очень бледен.
– Для человека, который не собирался ничего говорить, она сказала слишком много, – сухо заметил я.
Пуаро стукнул кулаком о ладонь другой руки.
– Глупец! И не просто глупец, а настоящий преступник! Вот кто я такой, Гастингс. Хвастался своими серыми клеточками, а сам проморгал убийство – убийство человека, который надеялся найти у меня защиту. Я и вообразить не мог, что опасность так серьезна и так... близка. А уж если честно (да простит меня Господь!), я вообще не мог представить, что что-то случится, и решил, что это просто болезненные фантазии мнительной женщины. Ну вот мы и добрались. Послушаем, что скажет доктор.
Доктор Адамс был типичным сельским эскулапом: добродушным, краснолицым, именно таким, какими изображают их в книжках. Он был очень приветлив, но стоило нам заикнуться о том, что привело нас к нему, лицо доктора побагровело еще больше.
– Вздор! Вздор! Все до единого слова! Как будто это не я лечил больную! Гастрит, гастрит в чистом виде, и самый заурядный. Этот городок – рассадник сплетен! Местные старушенции просто жить не могут без скандалов! Как соберутся вместе, чего только не навыдумывают! Начитаются всяких мерзких газетенок, в которых одно вранье, вот им и мерещатся всюду отравители. Увидят бутылку гербицида на полке, значит, его обязательно кому-то подмешивают в пищу. Я знаю Эдварда Пенгелли как самого себя, да он и мухи не тронет. А уж чтобы кого-то отравить... Да и с чего бы это ему – травить собственную жену? Ну-ка скажите на милость!
– Мосье доктор, вы, вероятно, не знаете об одном обстоятельстве.
И Пуаро очень кратко рассказал ему о визите к нам миссис Пенгелли. Доктор был буквально ошеломлен: у него, казалось, глаза на лоб вылезли.
– Господи, прости мою душу грешную! – воскликнул он. – Бедная женщина, должно быть, спятила! Почему же она не поговорила со мной? Это бы ей следовало сделать прежде всего.
– А вы бы высмеяли ее страхи.
– Вовсе нет, вовсе нет. Надеюсь, я еще не настолько закоснел и способен найти взаимопонимание со своими пациентами.
Пуаро чуть заметно улыбнулся. Эскулап явно был обеспокоен больше, чем хотел показать. Когда мы вышли из дома, Пуаро сказал:
– Упрям, как осел. Сказал: гастрит, и будет стоять на своем! А у самого на душе явно кошки скребут.
– Что будем делать дальше?
– Вернемся в гостиницу, где нас ждет ужасная ночь, mon ami. Ибо нет ничего хуже железных кроватей, а других в английских провинциальных гостиницах не бывает.
– А завтра?
– Rien à faire[69]. Вернемся в Лондон и будем ждать дальнейшего развития событий.
– Скучная перспектива, – разочарованно заметил я. – А что, если никаких событий больше не произойдет?
– Произойдут! Это я вам обещаю. Старина доктор может выдать сколько угодно свидетельств о смерти, но он не в силах запретить нескольким сотням языков болтать. А они будут молоть не переставая, это уж точно!
Поезд на Лондон отходил в одиннадцать. Прежде чем отправиться на станцию, Пуаро пожелал увидеть мисс Фриду Стэнтон, племянницу, о которой нам говорила покойная. Мы без труда нашли дом, где она снимала квартиру. Там же мы узрели высокого темноволосого молодого человека, которого она с некоторым смущением представила как мистера Джейкоба Рэднора.
Мисс Фрида Стэнтон оказалась необыкновенной красавицей. Исконно корнуоллский тип красоты: темные глаза и волосы, нежный румянец. И в этих темных глазах явно читался характер, с которым лучше не шутить.
– Бедная тетушка, – сказала она, когда Пуаро представился и объяснил, по какому делу пришел. – Это ужасно. Меня теперь так мучает совесть. Мне нужно было быть к ней добрее и терпимее.
– Но ты и сама немало от нее натерпелась, Фрида, – вмешался Рэднор.
– Да, Джейкоб, но у меня вспыльчивый характер, и в этом тоже дело. В конце концов, не стоило принимать близко к сердцу все эти глупости. Следовало просто посмеяться и промолчать. Разумеется, все страхи насчет отравления – чистейший вздор! Ей делалось плохо после любой еды, приготовленной дядей, но я уверена – только из-за ее мнительности. Она внушила себе, что дядя ее травит, вот и умерла.
– Какова была основная причина ваших раздоров, мадемуазель?
Мисс Стэнтон не отвечала, глядя на Рэднора. Молодой человек быстро понял намек.
– Мне пора, Фрида. До вечера. До свидания, джентльмены. Ведь если я правильно понял, вы направляетесь на станцию?
Пуаро подтвердил, что так оно и есть, и Рэднор ушел.
– Вы помолвлены, не так ли? – спросил Пуаро с лукавой улыбкой.
Фрида Стэнтон, покраснев, пролепетала «да».
– Отсюда и все наши ссоры с тетушкой, – добавила она.
– Миссис Пенгелли не одобряла ваш выбор?
– О да, но дело не только в этом. Вы понимаете, она... – Девушка умолкла.
– Она что? – мягко подбодрил ее Пуаро.
– Ужасно, наверное, говорить такое – ведь ее уже нет. Но, если я не скажу, вы ничего не поймете. Тетушка была по уши влюблена в Джейкоба.
– Да что вы!
– Да. Нелепо, правда? Ей было за пятьдесят, а ему нет и тридцати! Но вот поди ж ты... Она так глупо вела себя с ним, что мне пришлось признаться... в том, что он ухаживает за мной. Но она не пожелала верить ни единому моему слову, и... так меня оскорбляла, что я в конце концов сорвалась. Мы с Джейкобом все обсудили и решили, что лучше мне на время уйти из дома. Чтобы она успокоилась. Бедная тетушка... она вообще была довольно странная.
– Да уж наверное. Спасибо, мадемуазель, за то, что все мне объяснили.
Рэднор, что меня удивило, поджидал нас на улице.