Как условлено по сценарию, один из пассажиров, сидящих сзади, просит разрешения выйти пописать. Таким образом расширяется пространство для возможной борьбы.
– Идите, если не терпится.
Мужчина вылезает из салона и занимает позицию на обочине.
– Включите фары!
Полицейские проверяют исправность фар и фонарей. Никаких нареканий их техническое состояние не вызывает.
– А теперь покажите, пожалуйста, багажник.
Рядом с водителем сидит женщина по имени Фредерика (все имена изменены). Она вылезает из автомобиля и направляется к багажнику. К счастью, там пусто, и не открывать его нет никаких причин. Однако, словно сговорившись, Фредерика и Человек-на-обочине внезапно выхватывают пистолеты и открывают огонь. Получив тяжелые ранения в грудь и живот, полицейские Хольгер М. и Ханс-Петер П. падают замертво. Фредерика похищает у них служебное оружие и валится на пассажирское сиденье:
– Поехали!
Софи не реагирует.
– Жми на газ, дура!
Снова никакой реакции со стороны Софи. Чертыхаясь, Фредерика выскакивает из машины, подбегает к водительской двери, грубо выталкивает Софи на соседнее кресло и вдавливает педаль газа в пол.
Через двадцать минут бешеной гонки по грязным проселочным дорогам криминальный квартет подъезжает к небольшому домику на краю леса, что в окрестностях Зальцгиттера. «Опель» загоняют в гараж, грубо сколоченный из древесно-стружечных плит. Этот домик на отроге Гарца принадлежит пенсионеру-леснику, который давно уже не пользуется им. А вот его сын, бывший любовник Фредерики, симпатизирует левым. В разгаре грибной сезон, к тому же на дворе воскресенье, и, если бы не плохая погода, по лесу разгуливали бы десятки грибников.
В домике сначала царит сюрреалистическая тишина, затем разгорается страшный скандал. По стенам развешаны охотничьи трофеи – рога. Электричества здесь нет, есть лишь вода в колодце с насосом и клозет с выгребной ямой. Радиоприемник работает на батарейках. Больше чем на одну ночь оставаться в домике нельзя, группе необходимо разделиться, раствориться в большом городе и сколотить новые ячейки организации. Такие у них предписания. По радио сначала играет рок-группа «Блонди», затем начинаются новости. Сообщается о перестрелке на шоссе и о том, что раненые полицейские в крайне тяжелом состоянии находятся в больнице.
– Как? Разве они не отдали концы? – Тот самый тип, что открыл стрельбу, хлопает глазами от недоумения.
Софи встает и отвешивает ему оплеуху. Затем выходит из хижины и встает под моросящий дождик.
В домике разгорается оживленная дискуссия.
– До сих пор она работала прилично!
– Да, но в такой переплет мы еще не попадали.
– Она уже не та! Она сломалась! Слушайте, так больше продолжаться не может…
– А что ты предлагаешь? Высадить ее где-нибудь на заправке или сдать в приют для собачек?
– Вот если бы она сейчас извинилась… Дескать простите, други, я немного не в себе, но я возьму себя в руки…
Еще один член команды пытается примирить коллег.
– Ведь она стала такой лишь с тех пор, как убили Ульрику…
Смерть Ульрики Мейнхоф[30] в тюремной камере Софи действительно пережила очень тяжело. Как могла такая сильная, умная женщина разочароваться в жизни, ведь, несмотря ни на что, у нее оставалось еще столько великолепных возможностей? Как могла она – мать! – повеситься именно в День матери? Чтобы Ульрика, образец для подражания всех членов организации, покончила жизнь самоубийством, да еще выбрала такой унизительный его вид? В рядах левых многие считают, что ее убили, но Софи не верит в эту версию. Со стороны государства было бы несусветной глупостью сделать из нее мученицу и взять на себя ответственность за ее смерть. Нет, если бы Ульрику на самом деле захотели убить, несомненно выбрали бы другой способ. Например, отравить таблетками и объявить, что она умерла от болезни. Но зачем ее вешать? Уход Мейнхоф означал для Софи больше, чем смерть идола: она чувствовала, как в ее душе с каждым днем угасает смелость и воля к борьбе.
– Ну, и что дальше? Что нам теперь, нянчиться с ней?
– Я тоже так думаю. Она становится для нас опасной.
– Но ведь все обошлось!
Внезапно в проеме двери появляется Софи. Разговоры немедленно затихают.
– Вот как? Все обошлось? Тогда веселитесь и празднуйте, чего же вы?
– А тебе не кажется, что лучше помолчать?
– Документы были просто безупречные! Зачем вы это сделали?
– Ты не могла видеть всего! Ты сидела за рулем. А фараоны что-то заметили.
– Что именно?
– Не важно! Кое-что они заметили, а если нет, тогда они просто идиоты. Зачем снова все перемалывать? Что случилось, то случилось. А вот что до тебя – ты всех нас поставила под удар. Нас всех! Ей говорят – поезжай, а она сидит, как кукла! Что, душа в пятки ушла?
30