Вот как описывал поезд, в котором предстояло служить Есенину, сын полковника Ломана Юрий: «Военно-санитарный поезд… состоял из двадцати одного пульмановского вагона. При этом всего десять вагонов оборудовали для приема раненых и больных, а остальные имели вспомогательное значение. Он был необычайно комфортабелен; синие вагоны с белыми крышами выглядели очень нарядно. Правда, после налета австрийской авиации крыши были перекрашены в защитный цвет. 12 марта [1915 года] состоялся полный смотр поезда. Во главе смотровой комиссии состоял начальник Головного эвакопункта Философов, который в своем рапорте констатировал: “Поезд оборудован по последнему слову техники и науки, содержится в безукоризненной чистоте и образцовом порядке”».
Полковник Ломан ввел Есенина и Клюева в круг общения великой княгини Елизаветы Федоровны, родной сестры императрицы Александры Федоровны и вдовы дяди государя великого князя Сергея Александровича, убитого в феврале 1905 года членом «Боевой организации партии социалистов-революционеров» Иваном Каляевым.
Выступление Сергея Есенина и Николая Клюева перед Елизаветой Федоровной и ее окружением, состоявшееся в начале января 1916 года в московской Марфо-Мариинской обители на Якиманке, с одной стороны, оказалось полезным, поскольку колоритные крестьянские поэты очень понравились великой княгине, которая удостоила их беседы. С другой стороны, на дворе стоял год, предшествовавший двум революциям – Февральской и Октябрьской. Престиж самодержавной власти упал ниже некуда, и лестное благоволение высочайших особ оборачивалось в обществе весьма нелестным образом – нашли, мол, перед кем пресмыкаться! И хорошо еще, что после Октябрьской революции никто из власть имущих не припомнил нашему герою этого «пресмыкательства» и самого факта покровительства полковника Ломана, расстрелянного большевиками в сентябре 1918 года, в самом начале пресловутого «красного террора»[15].
В том же январе 1916 года состоялось другое выступление Есенина и Клюева – в собрании московского «Общества свободной эстетики», основанного в 1906 году по инициативе Валерия Брюсова и работавшего под его опекой. Задачей Общества было объединение деятелей всех родов искусства – художников, музыкантов, поэтов, драматических и балетных артистов с целью «способствовать успеху и развитию в России искусств и литературы и содействовать общению… их между собой». «Общество свободной эстетики» имело высокий авторитет в творческих кругах, и его признание значило многое – в частности, в декабре 1912 года Общество дало путевку в жизнь молодому поэту Игорю Северянину, известность которого началась с выступления на одном из вечеров, устроенных свободными эстетами (до этого Северянина в лучшем случае не замечали, а в худшем – насмехались над ним). Для Сергея Есенина выступление в «Обществе свободной эстетики» стало своеобразным московским рестартом, попыткой покорить Первопрестольную со второго раза. Или, если выражаться точнее, – «со второго первого раза», ведь неудачный 1914 год был стерт из биографии вместе с Анной Изрядновой.
«И вот между пиджаками, визитками, дамскими декольте твердо и уверенно пробирается Николай Клюев, – вспоминал Иван Розанов. – У него прямые светлые волосы; прямые, широкие, спадающие, “моржовые” усы. Он в коричневой поддевке и высоких сапогах. Но он не один: за ним следом какой-то парень странного вида. На нем голубая шелковая рубашка, черная бархатная безрукавка и нарядные сапожки. Но особенно поражали пышные волосы. Он был совершенно белоголовый, как бывают в деревнях малые ребята. Обыкновенно позднее такие волосы более или менее темнеют, а у нашего странного и нарядного парня остались, очевидно, и до сих пор. Они были необычайно кудрявы… Костюмы их мне показались маскарадными, и я определил их для себя словами: “опереточные пейзане” и “пряничные мужички”. Тогда-то и вспомнился мне римский кинематограф и русские революционеры в кучерских кафтанах, остриженные в кружок. Конечно, не в таком костюме ходил Есенин, когда год или полтора тому назад посещал университет Шанявского, где, кажется, усердно занимался. Впоследствии к этой стилизации я отнесся более терпимо. Надо принять во внимание, каково было большинство публики, перед которой они выступали. Тут много было показного, фальшивого и искусственного…»
15
Красный террор представлял собой совокупность карательных мер, проводившихся большевиками в первые годы советской власти против т. н. классовых врагов, а также против лиц, обвинявшихся в контрреволюционной деятельности. Основатель и первый руководитель Всероссийской чрезвычайной комиссии по борьбе с контрреволюцией и саботажем (ВЧК) Феликс Дзержинский определял «красный террор» как «устрашение, аресты и уничтожение врагов революции по принципу их классовой принадлежности».