Подведем итог. В конце апреля (по старому стилю летоисчисления) 1916 года наш герой начал службу в санитарном поезде. В середине июня ему предоставили пятнадцатидневный отпуск для поправки здоровья после удаления аппендикса, в начале июля 1916 года Есенин прибыл для продолжения службы в царскосельский лазарет, а в марте 1917 года «самовольно ретировался», попросту говоря – дезертировал, как в то время поступали очень многие. Короче говоря, военная служба не оставила значимого следа в биографии поэта. След оставило кое-что другое, и это «кое-что» впоследствии могло бы отразиться на судьбе Есенина фатальным образом…
Есенин и Мариенгоф. 1915
Сергей Есенин, Анатолий Мариенгоф, Велемир Хлебников. 1920
Сергей Есенин. 1919
Глава шестая. «Я одну мечту, скрывая, нежу, что я сердцем чист…»
Полковник Ломан не только обеспечил нашему герою «теплое» место для военной службы и часто предоставлял отпуска, но и старался помочь его литературной карьере. В июле 1916 года, вскоре после прибытия в Царское Село, Есенину было предложено выступить перед императрицей Александрой Федоровной с чтением своего стихотворения в рамках очередного увеселительного мероприятия. С одной стороны, предложение было из тех, от которых невозможно отказаться, а с другой – благосклонность императрицы могла быть весьма полезной для молодого поэта: летом 1916 года, несмотря на все происходившее вокруг, мало кто мог предположить, что очень скоро трехсотлетняя империя Романовых рухнет, словно карточный домик, а государь император будет расстрелян вместе со своей семьей в подвале дома екатеринбургского инженера Николая Ипатьева.
Это стихотворение было не только прочтено Есениным перед императрицей и ее дочерями, но и преподнесено Александре Федоровне в красиво написанном виде вместе с экземпляром есенинского сборника «Радуница», вышедшего в свет в начале 1916 года. Скажем честно, что «В багровом зареве…» – определенно не шедевр, стихотворение не по-есенински тяжеловато и слишком уж пропитано сладким сиропом, что тоже не было свойственно есенинскому творчеству.
За это выступление полковник Ломан выхлопотал Есенину «поощрительный подарок» от императрицы – золотые часы с двуглавым орлом. В сентябре 1916 года, вскоре после получения подарка, Есенин подал в комитет Литературного фонда (так в обиходе называлось петроградское «Общество для пособия нуждающимся литераторам и ученым», основанное в 1859 году) слезное прошение: «Находясь на военной службе и не имея возможности писать и печататься, прошу покорнейше литературный фонд оказать мне вспомоществование взаимообразное, в размере ста пятидесяти рублей, ибо, получив старые казенные сапоги, хожу по мокроте в дырявых, часто принужден из немоготной[16] пищи голодать и ходить оборванным, а от начальства приказ – ходи чище и имей сменную рубашку в церковь – хоть где хошь бери. А рубашку и шаровары одни без сапог справить рублей 50 стоит да сапоги почти столько».
Председателем комитета был литературный критик и редактор Семен Афанасьевич Венгеров, выкрест, не имевший привычки разбрасываться деньгами, а секретарем при нем состоял Иванов-Разумник. Во время обсуждения прошения Иванов-Разумник сообщил членам комитета о том, что Есенину причитается гонорар от журнала «Северные записки» за повесть «Яр». Выяснение вопроса о гонораре поручили Венгерову. На следующем заседании Венгеров сообщил, что гонорар Есенину выплачен почти полностью и вряд ли он в настоящее время терпит нужду. В выдаче ста пятидесяти рублей было отказано.
16
«Немогота» (диалект.) – «слабость», «изнеможение»; в данном контексте «немоготная пища» – «несытная (недостаточная) пища».