Будучи крестьянским поэтом, Есенин в определенной степени тяготел к эсерам – большевики, делавшие ставку на пролетариат, были ему духовно чужды. Но политикой как таковой Есенин всерьез не интересовался, он стремился к другой карьере – к литературной. Революция не обнулила былые достижения, но лишь отчасти – ореола «придворного» поэта наш герой лишился, но заработанная известность осталась при нем, а происходившие в обществе перемены стимулировали творческий процесс. В качестве бонуса революция преподнесла Есенину освобождение от военной службы, которая при всей своей элитарности весьма его тяготила.
Под впечатлением от похорон жертв Февральской революции на Марсовом поле в Петрограде Есенин пишет стихотворение «Товарищ» – свое первое произведение, посвященное революционным событиям.
Отец сражается на стороне революционеров и погибает. «Исус, Исус, ты слышишь? Ты видишь? Я один…» – кричит Мартин.
«Товарища» называли и «апокрифом революции», и «образцом подлинно народной поэзии», и «образцом безвкусицы», и «звоном бубенцов под дугой» (то есть совершенно не революционным по духу), но никто не смог сразу проникнуть в глубину смысла, вложенного Есениным в это произведение. Лишь несколько лет спустя поэт и критик Вениамин Левин, которого с Есениным в 1917 году познакомил Иванов-Разумник, напишет, что «только один Есенин заметил в февральские дни, что произошла не “великая бескровная революция”, а началось время темное и трагическое, так “пал сраженный пулей младенец Иисус”. И эти трагические события, развиваясь, дошли до Октября. И в послеоктябрьский период образ Христа появляется снова у Блока в “Двенадцати”, у Андрея Белого в поэме “Христос воскресе”. Но впервые он в эту эпоху появился у Есенина в такой трактовке, к какой не привыкла наша мысль, мысль русской интеллигенции».
В целом «Товарищ» пользовался популярностью и часто читался на революционных вечерах. Помимо вечеров Есенин с Клюевым выступали на митингах (не с речами, а со своими стихами) и сотрудничали с редакцией эсеровской газеты «Дело народа», в которой уже в конце марта 1917 года было опубликовано есенинское стихотворение «Наша вера не погасла…», якобы написанное в 1915 году.
Это стихотворение выглядело программно-революционным, благодаря «казематам» и «железному звону цепей», но особого революционного посыла оно не несло, однако было принято публикой восторженно. Единственное, что вызывает сомнения, так это дата создания «Нашей веры…» – в 1915 году оно «выпадало из канвы», выглядело неуместным. Но давайте вспомним, что Есенину нужно было сгладить впечатление от своих «заигрываний» с императорским двором. В этом ракурсе полезно было показать, что обласканный императрицей самородок на самом деле держал за пазухой увесистый камень… Всякое лыко в строку, всякая строка на пользу. Теперь можно и о пребывании в Москве в 1914 году вспомнить – какая-никакая, а все же революционная деятельность. Впрочем, можно допустить, что поэт по каким-то причинам немного изменил или дополнил стихотворение, действительно написанное в 1915 году, вставив туда казематы и цепи.
Не будем строги к нашему герою и прежде чем осуждать его, вспомним «Не судите, да не судимы будете»[19] и «Кто из вас без греха, первый брось на нее камень»[20]. Да и обстоятельства тоже надо принять во внимание: в 1917 году жизненный уклад дважды переворачивался вверх тормашками, и тем, кто хотел выжить, приходилось приспосабливаться к переменам. А как иначе? Пример Николая Гумилева, расстрелянного в августе 1921 года по притянутому за уши обвинению в участии в антисоветском заговоре, – для подражания отнюдь не лучший.