– Вот дураки! – захлебываясь, хохотал Есенин. – Они думали, мы лыком шиты… Ведь Клюев-то, знаешь… я неграмотный, говорит! Через о… неграмотный! Это в салоне-то… А думаешь, я не чудил? А поддевка-то зачем?.. Хрестьянские, мол!.. Хотя, знаешь, я от Клюева ухожу… Вот лысый черт! Революция, а он “избяные песни”… На-ка-за-ние! Совсем старик отяжелел. А поэт огромный! Ну, только не по пути… – И вдруг весело и громко, на всю квартиру: – А знаешь… мы еще и Блоку и Белому загнем салазки! Я вот на днях написал такое стихотворение, что и сам не понимаю, что оно такое! Читал Разумнику, говорит – здорово, а я… Ну, вот хоть убей, ничего не понимаю!
– А ну-ка…
Я думал, что Есенин опять разразится полным голосом и закинет правую руку на свою золотую макушку, как он обыкновенно делал при чтении своих стихов, но Есенин только слегка отодвинулся от меня в глубину широкого кожаного дивана и наивыразительнейше прочитал одно четверостишие почти шепотом:
И вдруг громко, сверкая глазами: Ты понимаешь: господи, отелись! Да нет, ты пойми хорошенько: го-спо-ди, о-те-лись!.. Понял? Клюеву и даже Блоку так никогда не сказать… Ну?
Мне оставалось только согласиться, возражать было нечем. Все козыри были в руках Есенина… Я понял, что в творчестве Сергея Есенина наступила пора яркого и широкого расцвета. В самом деле, до сей поры Есенин писал, подражая исключительно Клюеву, изредка прорываясь своими самостоятельными строками и образами… Вот его детство, написанное уже впоследствии, в пору ясного самосознания и расцвета:
Вот где настоящий Есенин. Но этот настоящий Есенин уже сквозил и в те первые революционные дни. Выслушав целый ряд революционных стихотворений, написанных уже не по-клюевски, я увидел, что Есенин окончательно порывает всякую творческую связь и с Клюевым, и с Блоком, и с Клычковым, и с многими поэтами того времени конца семнадцатого года, когда поэты и писатели разбивались на группы и шли кто вправо, кто влево. Есенин круто повернул влево. Но это вовсе не было внезапное полевение. Есенин принял Октябрь с неописуемым восторгом, и принял его, конечно, только потому, что внутренне был уже подготовлен к нему, что весь его нечеловеческий темперамент гармонировал с Октябрем…»
Отдельный интерес представляет дата написания «Иорданской голубицы». В сборнике «Сельский часослов», куда вошли «Иорданская голубица», «Отчарь», «Товарищ» и «Певучий зов», указано 20–23 июня 1918 года, а в Литературном приложении к газете «Известия Рязанского губернского совета рабочих и крестьянских депутатов», где «Иорданская голубица» была опубликована в сокращенном виде, датой создания указан июль 1918 года. Вроде бы и невелика разница – то ли конец июня, то ли июль, но…
Но 6 июля 1918 года левые эсеры[23], бывшие до того момента политическими союзниками большевиков, подняли мятеж, который был подавлен на следующий день. Согласно одной из версий, никакого мятежа не было, просто большевикам был нужен предлог для того, чтобы разделаться с не очень-то надежными соратниками. Но, так или иначе, до 6 июля левые эсеры были своими, а затем в одночасье стали врагами. И если «Иорданская голубица», в которой поэт объявляет себя большевиком, была написана в конце июня 1918 года, то провидческий дар Есенина заслуживает всяческого восхищения, а если это произведение было создано в июле, то следует восхищаться быстротой отклика поэта на происходящие события. Торопиться следовало, ведь Есенин активно сотрудничал с левыми эсерами, печатался исключительно в их изданиях («Дело народа», «Знамя труда», «Знамя борьбы», «Голос трудового крестьянства», «Наш путь» и др.) и в конце февраля записался в эсеровскую боевую дружину. На тот момент с точки зрения большевиков ничего предосудительного в этом поступке не было, поскольку левые эсеры откликнулись на декрет-воззвание Совета народных комиссаров «Социалистическое отечество в опасности!» от 21 февраля 1918 года, изданный в связи с начавшимся германским наступлением. Но после того как из соратников левые эсеры превратились во врагов, любая причастность к их лагерю стала опасной – со своими врагами большевики расправлялись кардинально, уничтожая всех подчистую.
Выражаясь современным языком, Есенин переобулся на ходу, и в политической беспринципности его укоряли наряду с неискренностью – мол, Есенин стремится оказаться на стороне победителей во что бы то ни стало… Знаете, какое оправдание является наиболее ценным? То, которое высказывает противник, а не друг.
23
Социалисты-революционеры делились на левых и правых. В октябре 1917 года левые эсеры поддержали большевистскую власть, в то время как правые выступали против нее. По сути, правые эсеры были весьма близки к конституционным демократам. Были еще и так называемые центристы, занимавшие промежуточное положение между левыми и правыми эсерами. В марте 1923 года в Москве прошел Всероссийский съезд бывших рядовых членов партии эсеров, который принял решение о роспуске партии.