Литературный сборник «Скифы». 1917
Мариенгоф и Есенин. 1919
Глава одиннадцатая. «Сшибаю камнем месяц…»
«Клюев – первый народный поэт» – звучало со всех трибун. Иногда к этой характеристике добавляли слово «глубинный».
В августе 1917 года в издательстве «Революционный социализм», вышел литературный сборник «Скифы», в котором была опубликована есенинская поэма «Марфа Посадница».
История боярыни Марфы Борецкой, выступавшей за независимость Новгорода от Москвы, использована Есениным как пример борьбы народа против угнетения. Впрочем, дело не в этом, а в том, что альманах «Скифы» ознаменовал рождение идеологии «скифства», согласно которой Февральская революция рассматривалась в качестве мессианского антибуржуазного народного движения. В народности «скифы», верившие во всеобщее духовное единство русичей, видели главную движущую силу развития общества, изъеденного ржавчиной буржуазного индивидуализма. «Да, на Руси крутит огненный вихрь, – писал главный идеолог “скифства” Иванов-Разумник. – В вихре сор, в вихре пыль, в вихре смрад. Вихрь несет весенние семена. Вихрь на Запад летит. Старый Запад закрутит, завьет наш скифский вихрь. Перевернется весь мир». Историю революции Иванов-Разумник поэтично называл «борьбой бескрылых с крылатыми».
В начале следующего года вышел второй сборник, в котором был напечатан есенинский «Товарищ». «Мильоны – вас. Нас – тьмы, и тьмы, и тьмы. Попробуйте, сразитесь с нами! – провозгласил Александр Блок. – Да, скифы – мы! Да, азиаты – мы, с раскосыми и жадными очами!»…
Наряду с Ивановым-Разумником среди идеологов «скифства» был поэт Андрей Белый, редактировавший второй альманах. Оба «вождя» считали Николая Клюева «первым народным поэтом». «Сердце Клюева соединяет пастушескую правду с магической мудростью, Запад с Востоком, соединяет воистину воздыханья четырех сторон Света… – пишет Андрей Белый. – И если народный поэт говорит от лица ему вскрывшейся Правды Народной, то прекрасен Народ, приподнявший огромную правду о Солнце над миром – в час грома…» (эти хвалебные слова так и подмывает читать стоя и с придыханием). «Клюев – первый народный поэт наш, первый, открывающий нам подлинные глубины духа народного, – утверждает Иванов-Разумник. – Он вскрывает перед нами не только удивительную глубинную поэзию крестьянского обихода, но и тайную мистику внутренних народных переживаний».
Есенина, талант которого, скажем прямо, к 1918 году уже успел раскрыться в полную силу, угнетало подчиненное положение. Наш герой рвался на первое место в сложившейся иерархии народных поэтов, и надо признать, что он имел на это полное право. Но общественное мнение было на стороне Клюева, который укрепился в своем первенстве настолько, что стал казаться непоколебимым. Есенину пришлось развязать в поэтических кругах «гражданскую войну», следуя эсеровскому лозунгу «В борьбе обретешь ты право свое».
Помните проклятия Китежу и Радонежу, звучавшие в «Инонии»? Они были выпадом против Клюева, против основных символов его творчества. Но одними лишь поэтическими намеками Есенин не ограничился – он вступил в полемику с маститыми поклонниками Клюева. «Уж очень мне понравилась, с прибавлением не, клюевская “Песнь Солнценосца” и хвалебные оды ей с бездарной “Красной песней”, – пишет Есенин Иванову-Разумнику в декабре 1917 года. – Штемпель Ваш “первый глубинный народный поэт”, который Вы приложили к Клюеву из достижений его “Песнь Солнценосца”, обязывает меня не появляться в третьих “Скифах”[24]. Ибо то, что вы сочли с Андреем Белым за верх совершенства, я счел только за мышиный писк… Клюев, за исключением “Избяных песен”, которые я ценю и признаю, за последнее время сделался моим врагом… То единство, которое Вы находите в нас, только кажущееся… “Он [Клюев] весь в резьбе молвы“, – то есть в пересказе сказанных. Только изограф, но не открыватель. А я “сшибаю камнем месяц”… Говорю Вам это не из ущемления “первенством” Солнценосца и моим “созвучно вторит”, а из истинной обиды за Слово, которое не золотится, а проклевывается из сердца самого себя птенцом…»