– у Георгия Устинова в общежитии Народного комиссариата внутренних дел на Тверской улице, дом номер десять (сейчас в этом здании находится гостиница «Центральная»);
– в комнате, которую снимал Анатолий Мариенгоф в доме номер девятнадцать по улице Петровка и вместе с ним же в снятой квартире в доме номер пять по Богословскому (ныне – Петровскому) переулку[30];
– у поэта Александра Кусикова в доме номер тридцать по Большому Афанасьевскому переулку.
Один год – четыре места жительства. Поистине кочевая жизнь…
Называя в «Ключах Марии» «все эти пролеткульты» «розгами человеческого творчества» и выступая против «занесенных рук марксистской опеки в идеологии сущности искусств», Есенин выражал свое разочарование несостоявшимся романом с советской властью, романом, на который поэт возлагал большие надежды. Глашатаем Нового Времени стать не удалось, а рядовым певцом Есенину быть не хотелось.
На пике душевного разлада поэт пишет стихотворение «Хулиган».
Лирическая грусть, которой проникнуто стихотворение, контрастирует с бунтарством героя.
Наглядной демонстрацией упадка «скифской» поэзии стал провалившийся вечер народной поэзии в литературном кафе «Домино», на котором Есенину и Клычкову предстояло читать свои стихи. Вечер был назначен на пятницу 13 декабря 1918 года. «Вчера в “Домино” поздно вечером наконец познакомился с Сергеем Есениным, своим земляком, – записал в дневнике рязанский поэт Тарас Мачтет. – Я пришел в кафе рано, в девятом часу, и, к удивлению своему, никого там не застал. Еще накануне мы знали, что на 30 [13 декабря по новому стилю] назначен вечер народной поэзии с Есениным и Клычковым, а так как этими поэтами публика особенно интересуется, то мы ожидали вчера особого наплыва ее, но кроме своего друга, поэта <неразборчиво>, и еще какого-то неизвестного, я там никого не застал. Даже из программной нашей комиссии никто не пришел, и мне, несмотря на безлюдье полнейшее, пришлось их всех заменить и ожидать Есенина с Клычковым. На дворе бушевала метель, публика не собралась к 10-и часам вечера, когда в хорошие дни случается особый наплыв ее… Я даже занавес не раздвигал… Есенин, точно предчувствуя, что кафе пустует, пришел <чуть (?)> не перед самым закрытием его и с удивлением остановился у двери. Весь запорошенный снегом, высокий, стройный, холодный с мороза, он тотчас попал в объятья товарищей, и я едва к нему протиснулся и назвал себя. “Что же, станете читать?” – спросил я на всякий случай. “Куда тут читать?” – удивился поэт, знакомясь со мной и медленно продвигаясь сквозь ряды пустующих столиков… В конце концов, мы махнули на все рукой, и я даже не объявил, что вечер с Есениным откладывается на неопределенное время…»
Раз уж ты осужден «на каторге чувств вертеть жернова поэм», так верти их! Людей деятельных и дерзких неудачи раззадоривают, побуждают к действию. Если не сложилось в одной сфере, то можно попытать успеха на новом поприще…
Московская трудовая артель художников слова. 1918
Обложка книги Василия Львова-Рогачевского «Имажинисты и его образоносцы». 1921
Рукопись Анатолия Мариенгофа стихотворения «Утихни друг…» с посвящением Сергею Есенину. 1920
Имажинисты. Вадим Шершеневич, Сергей Есенин, Фанни Шеришевская, Анатолий Мариенгоф, Иван Грузинов. 1919
Поэты Сергей Есенин и Анатолий Мариенгоф. 1919
Глава тринадцатая. Орден имажинистов и Ассоциация вольнодумцев
В январе 1919 года поэты Сергей Есенин, Рюрик Ивнев, Анатолий Мариенгоф, Вадим Шершеневич, а также два художника – Георгий Якулов и Борис Эрдман, брат известного советского драматурга Николая Эрдмана, создали литературно-художественное объединение, которое назвали орденом имажинистов. Управлялся орден Верховным советом, в который входили названные лица.
30
«В большой коммунальной квартире у них чуть ли не три комнаты, правда, одна из них – бывшая ванная, – вспоминала актриса Анна Никритина, жена Анатолия Мариенгофа. – Потом почему-то стало две. Одну, очевидно, отобрали».