Воскресенский отворил калитку и пропустил Есенина вперёд. Тот сделал несколько неуверенных шагов к террасе и остановился, поджидая провожатого. В это время из-за угла дома выскочила большая, ростом чуть ли не с телёнка, собака и, сердито рыча, кинулась к Есенину: шерсть на её загривке вздыбилась.
— Кайзер! — испуганно крикнули с террасы. — Назад! Кто его отвязал?..
Есенин нисколько не испугался. Он обнял собаку и привлёк её к себе. Опустившись на корточки, потёрся щекой о её мохнатую морду, что-то шепча ей на ухо; собака завиляла хвостом, лизнула ему руки.
— Как же вы меня напугали! — Рядом стоял дородный мужчина в домашней куртке, глаза прикрывали очки в золотой оправе. — Она не терпит чужих.
— Собака никогда не укусит человека напрасно, — сказал пришелец и поклонился. — Здравствуйте. Я Есенин.
Воскресенский добавил:
— Весьма талантливый молодой человек, Сергей Николаевич.
— Это хорошо, что вы пришли к нам, — сказал Кошкаров-Заревой. — Мы ищем талантливых, нуждаемся в них. Проходите, пожалуйста. Вы завтракали?
Есенин промолчал, словно не расслышал вопроса: на душе тяжесть в сто пудов, в мыслях разброд, какой уж тут завтрак. Кошкаров взял его под руку.
— Сейчас попьём чайку... Владимир Евгеньевич, проходите. У меня Бонч-Бруевич[26], только вчера из Петербурга... Кладите ваши книги, господин Есенин, вот сюда, в уголок. Знакомьтесь...
За столом сидел несколько странный человек, высокий, чуть сгорбившийся, с небольшой бородкой, под усами пряталась улыбка, на крупном носу — очки. Было в нём что-то от провинциального врача, от сельского доброго учителя, от участника некрасовского «Современника»: мудрость, окрашенная ласковостью. Он встал навстречу входящим.
— Здравствуйте, Владимир Дмитриевич! — сказал Воскресенский, направляясь к Бонч-Бруевичу. — С приездом!
— А! Владимир Евгеньевич! Рад вас видеть в добром здравии и... на свободе... — Оба понимающе засмеялись, пожимая друг другу руки, а Есенин отметил, что они, видимо, хорошо знают друг друга и что их связывает одно общее дело.
Корректор успел шепнуть Есенину:
— Это сотрудник газеты «Правда». Крупный учёный...
Подошла молодая девушка с чистым полотенцем, перекинутым через руку. Она провела Есенина к жестяному умывальнику, приделанному к стволу ели позади дома. Утирая лицо и шею, он весело подмигнул ей.
— Грачиные яйца ела в детстве — веснушек-то сколько!
Она своенравно вздёрнула плечом:
— Может, и ела, а тебе что? Идём к столу, буду тебя кормить.
— Как тебя зовут?
— Дуня. А тебя?
— Серёжа. Чем кормить будешь?
— Вишь, барин какой! Чего подам, то и будешь есть. И чтоб в тарелке ничего не оставалось. А недоеденное за ворот затолкаю. Не больно жирен, гляжу...
На террасе Есенин сел на указанное место за столом, положил на белую скатерть руки ладонями вниз, как прилежный ученик. Он почувствовал себя здесь легко, и свободно, и словно бы уединённо: думай что думается, делай что хочешь, никто и не заметит, не остановит, не осудит.
Дуня принесла завтрак — душистые котлеты с румяными кружочками картошки, — поставила перед гостем.
— Кушайте на здоровье. — Чуть склонив голову, она с интересом разглядывала Есенина.
Еда показалась ему необычайно вкусной, но на предложение Дуни принести ещё он смущённо ответил:
— Благодарю, я сыт.
Кошкаров-Заревой повернулся всем своим дородным телом к Есенину:
— Ну-с, с чем хорошим пожаловали, молодой человек?
— Со стихами, Сергей Николаевич, — скромно ответил Есенин.
— Откуда сами-то?
— С Рязанщины.
Воскресенский счёл нужным дополнить:
— Сергея Александровича с первых шагов постигли неудачи. Его отец служит приказчиком в мясной лавке купца Крылова в Замоскворечье. Родитель весьма недоволен, что сын увлекается стихами, считает, что стихи — это баловство, а не дело для серьёзного человека, что надо выбиваться в люди иными путями. Но Сергей Александрович взбунтовался: не захотел работать в конторе Крылова и не желает поступать в Учительский институт, а это была заветная отцовская мечта — увидеть сына учителем. Дальше — больше. Произошёл разрыв между отцом и сыном... И Есенин-старший потребовал, чтобы Есенин-младший оставил квартиру, снимаемую для него отцом. Так что наш будущий поэт витает сейчас между небом и землёй, как жаворонок, короче говоря, в пространстве.
26