— Да что мне эти сраные сорок метров! Я с небоскреба на небоскреб прыгал, там все триста или пятьсот! Дайте мне только страховочный пояс, сто метров троса, клепальный пистолет, парашют для малой высоты и стакан французского коньяка!
Ему налили полстакана водки, вручили кусок толстой веревки и проволоку. На глазах у всей зоны маленькая фигурка медленно лезла на высоту, причудливо страхуясь какими-то странными петлями. За полчаса Бруно добрался до цели, прихватил лист проволокой и, вконец замороженный, спустился вниз.
— Говорил же — французского коньяка, а не водки, — еле шевеля губами, вымолвил он. — Чуть все дело не загубили!
С обморожениями он попал в санчасть, из которой вышел героем. Теперь его байки пересказывала вся колония. И как-то так получалось, что слова Бруно в той или иной степени, но получали подтверждение. Он рассказывал, что выступал с разными номерами: и человек-ядро, и метатель ножей, и борец с шимпанзе.
Ни пушки, ни шимпанзе в зоне не было, а вот прапорщик Павловский из внешней охраны раньше служил в десантно-штурмовой группе ВДВ и частенько на спор с сослуживцами метал ножи за периметром. Прознав про похвальбу Бруно, здоровенный детина для смеха заключил с ним пари. В специально сбитый дощатый щит они бросили клинки по тридцать раз, но смех состоял только в их внешнем виде — великан и карлик; потому что счет оказался 28:25 в пользу Бруно. Павловский проникся к карлику уважением и честно выставил проигрыш — ящик тушенки и ящик сгущенки, а тот устроил пир для всех своих кентов. Слухи об этом пари облетели все зоны края, а про самого Бруно стали рассказывать легенды.
Но настоящая слава пришла к карлику после его уникального побега. Сам Бруно о побеге не помышлял и бежать не собирался. Идею родил Ванька-Инженер, а сам побег принадлежал крупному криминальному авторитету Савве Петроградскому. Инженер, перебирая подшивки старых журналов, нашел схему: как сделать ранцевый вертолет из бензопилы. Бензопилы на зоне были, оставалось изготовить крепления и пропеллер, чем Инженер и занялся. Через пару месяцев все было готово. Савва, в окружении своей «пристяжи»,[12] поднялся на крышу производственного цеха, Бруно увязался с ними в числе нескольких любопытных.
На Петроградского надели жесткий рюкзак с закрепленной внутри бензопилой, из него торчал штырь с пропеллером, лопасти почти касались коротких седоватых волос.
— Слышь, Савва, башку втяни и особенно не верти, а то оторвет на хер, — озабоченно сказал Инженер и дернул за шнур.
Заревел двигатель, закрутился пропеллер. Савву потянуло вверх, но подъемной силы хватило только на то, чтобы чуть-чуть оторвать его грузное тело от железной крыши…
— Да-вай, да-вай! — Инженер, присел, чтобы не попасть под винт, схватил незадачливого летуна за ноги и, пыхтя, пытался подбросить его вверх. Да и сам Савва инстинктивно взмахивал руками, как раненая, но все же пытающаяся взлететь птица. Но ничего не выходило: самодельный вертолет не мог его поднять!
— Снимай эту елду! — перекрывая рев мотора, рявкнул, наконец, Петроградский.
Инженер выключил двигатель, снял ранец с Саввы, тот тяжело опустился на крышу и взялся за голову.
— Я думал — щас взлетит! — вроде как оправдывался Инженер.
— Да, облом…
Все были взбудоражены и огорчены — как всегда, когда удачно начатое дело прерывается на середине.
— Что ж ты, мудила, не проверил! — Савва закурил с убитым видом. Мысленно он уже перенесся туда, за колючую проволоку, а сейчас тяжело возвращался обратно. И гражданский костюм из средства мгновенно затеряться среди обычных людей снова превратился в строго запрещенный предмет, за который без разговоров сажают в карцер.
— Правильно говорят: жрать на ночь вредно — целлюлит нажрешь! — вдруг брякнул, на свою беду, Бруно. — Разъелся ты, братское сердце. Я бы улетел без вопросов!
— Ну, так лети! — раздраженно махнул рукой Савва. — Если не обосрешься… На словах-то все летчики-космонавты!
— О! Точняк! — обрадовался Инженер. — Давай, Тарзан, лети! Чего машине зря пропадать?
Остальные тоже оживились, стали хлопать карлика по плечам, улыбаться:
— Ну что, полетишь? Или очко «жим-жим» играет?
Бруно выпятил грудь и нижнюю губу. Он никуда не собирался лететь — больше того, в каптерке его ожидал горячий чай и открытая банка тушенки. Но бунтарский дух карлика и показная молодецкая удаль рвались наружу.