— Ничего — ничего, — произнес мстительный испанец. Он засопел и так сжал челюсти, что на скулах вздулись желваки. Лицо исказила гримаса гнева, зубы заскрипели. — Это только начало. Сейчас вы понюхаете пороху! — Не дожидаясь, пока дым от выстрелов полностью рассеется, он нагнулся вниз и прокричал. — Подойти ближе. Поправить прицел и продолжать огонь. Спустя мгновение снова засвистели боцманские дудки, раздался топот ног матросов, бегущих по своим местам. Одни вспрыгивали на руслени и ловко карабкались вверх по вантам, другие отдавали и расправляли шкоты и булини нижних парусов.
Дон Гальярдо поднял руку и снова приготовился отдать команду…
И тут боевой фрегат внезапно как будто толкнули. Он вздрогнул от носа до кормы и от киля до верхушки грот-мачты. А затем на палубе «Кристобаль» разверзся ад… Огненный смерч из взрывов, огня, месива обломков и осколков начал кромсать и пожирать судно. Яркие языки пламени зазмеились по палубе, начали лизать борта, жечь доски и канаты, поднимались к парусам.
На корабле начался пожар. Палуба покрылась клубами едкого дыма, от которого все испанцы начали задыхаться и кашлять. Раздался треск, тяжелые удары, скрежет перепутавшегося такелажа, грохот падающих стеньг.
Внезапным взрывом у флагмана была повреждена оснастка. Огромные брусья рухнули на палубу, увлекая за собою спутанные паруса и оголяя мачту. Со всех сторон стали доноситься крики отчаяния, крепкая испанская ругань и стоны раненых, треск ломающегося дерева и треск огня, шипение падающих в воду горящих обломков… Загорелись снасти, запылали деревянные части, затлели лохмотья почерневших парусов. В одно мгновение красавец — галеон был изуродован до неузнаваемости, потерял управление и беспомощно закачался на воде…
— Павел Ляксандрович, а пошто они бегают по кораблю как очумелые тараканы? В дудки дудят? По лестницам лазят, кричат, суетятся? Чаво им не по нраву? Мы же вроде флаг поменяли, враждебности не проявляем. Ведем себя тише воды, ниже травы. Чаво, им, ещё собакам проклятущим надоти?
— Эх, Потап, темный ты человек! — Пашка прищурившись, начал подтрунивать над конюхом в ответ на его вопросы. — Ничего не понимаешь в «тонкой европейской политик»! Наверное, мы, случайно, оказались на их территории. Может быть, у них тут заповедник, какой? А купцам заходить в эти воды запрещено? Вот они и не довольны. А может быть и другое… Например, твоя борода мочальная им не по нраву. Да и одет ты не по морскому уставу. Вот, например, скажи, какого лешего ты заявился на корабль в лаптях. Говорил же — надень сапоги. Где ты видел бравых удалых матросов, заросших до колен как обезьяны, да ещё в лаптях? Может быть, тут только в мокасинах ходить можно? Порушил, Потапушка, ты их все правила и традиции, грубо попрал законы морских джунглей — вот они и ерепенятся. А вообще, не будем гадать. Сейчас подойдут поближе, пришлют парламентеров — там, и поймем, какая вожжа попала им в одно место…
Пашка поднес бинокль к глазам и спокойно стал рассматривать непрошеных гостей. Судна, с плеском и шорохом рассекая воду, резво шли прежним курсом. Высоко в небо над их палубой уходили ярусы пирамидальных парусов.
— Кстати, сокол ясный! — Командир обратился к собеседнику, критически рассматривающему свою обувь. — Напомни ка мне, как у тебя дела с иностранными языками? Ты, если, что поговорить с переговорщиками по-испански — сможешь?
— Что, ты… Что, ты! — дед замахал руками. — Смилуйся, Павел Ляксандрович! Побойся бога! Я не обучен по шпишпански сьесняться. Да и другим басурманским лаем, я не владею. Какой с меня толмач? Вот с лошадьми я могу поговорить! Ну, с коровами — ещё… Телятами, там… От баб иногда удаётся отбрехаться. А с этими погаными чертоплюеми, чаво нет — того нет.
— Это плохо, — Пехота расстроившись почесал затылок. — Я по их нему тоже ни бельмеса. Вот, сейчас подплывут, что-нибудь спросят, например, который час, или как доплыть до Лапландии? А мы с тобой не в зуб ногой. Ничегошеньки не поймем. Улыбнемся, головами покиваем как болванчики. Скажем полдвенадцатого и отправим их куда-нибудь прямиком в сторону Занзибара. Там они бедняги, где-нибудь в районе Антарктиды и сдохнут… так и не найдя своего Колумба или ещё какого-нибудь «ПедроКарлоса».[20]
20
Примечание автора. Пехота имел в виду выдающегося испанского мореплавателя Кироса Педро Фернандеса. Просто, для красоты момента и повышения своей значимости в глазах подчиненного он решил сократить ФИО в одно слово. Попутно его немного переделав.