– Ему это не особенно помогло, – сказала Биби.
– Я в целом отношусь к оккультизму со скептицизмом, – заявила Галина, – но считаю, что мир намного более таинственное место, чем мы признаём или отваживаемся признать. Если существует странная природная сила, имеющая власть над нами, некое магическое течение, пока не открытое наукой, и коль люди способны впитывать его в себя, то они становятся теми, кто обладает харизмой. Эта сила помогает заразить своими эгоистическими фантазиями людские массы. Вспомним хотя бы Гитлера, Сталина и Мао.
Несмотря на то что Биби подсластила себе чай, наслаждаться его вкусом она не смогла. Девушка отодвинула от себя чашку.
– Индуистский святой Рамакришна[59] говорил: когда человек становится святым, люди слетаются к нему как осы на мед. Чтобы обрести харизму, надо стать святым, а святой человек не использует свою власть над другими во вред. Если же обычный человек, ничего общего не имеющий со святостью, человек с завышенной самооценкой, страдающий нарциссизмом, получит доступ к этому магическому течению, он сможет привлечь к себе легионы и привести мир к разрухе.
Биби испытала разочарование.
– Значит, в этом выражались его оккультные пристрастия? В мистической силе немецкой земли? Вы не читали о том, что Гитлер, возможно, занимался гаданием?
– Нет.
– Он никогда не интересовался спиритическими сеансами, медиумами, гаданием на растопленном воске, галомантией, некромантией и прочим в том же духе?
– Мне не доводилось о таком читать, но я не самый главный эксперт в мире по Адольфу Гитлеру.
Биби вытащила из сумочки электронный ключ с люцитовым брелоком.
– А это имеет какое-нибудь оккультное значение? – показывая старушке осу в люците, спросила девушка.
Глаза Галины Берг округлились. Она сжала ладони своих рук в кулаки так, словно хотела помешать им потянуться за экзотической вещицей.
– Жалящая оса, – промолвила старушка, – была официальной эмблемой как раз того самого подразделения Schutzstaffel, что охраняло Терезиенштадт.
– Schutzstaffel? Вы имеете в виду СС?
– Да, СС являлись преторианской гвардией Гитлера, ударными войсками, основным инструментом террора диктатора. Главной эмблемой СС была мертвая голова, но подразделение, заправлявшее в Терезиенштадте, называло себя Der Fёhrer’s Wespe, осой фюрера. Они являлись жалом, проводящим в жизнь его политику и решения. На двери коменданта лагеря было похожее изображение.
Засунув ключ с осой обратно в сумочку, Биби сказала:
– Извините, если я вас расстроила.
Галина разжала руки и обхватила ими чашку с остывающим чаем.
– Это всего лишь насекомое в пластике. Мне не стоило так огорчаться… Это всего лишь совпадение… обычный брелок для ключей. Он не имеет никакого отношения к Терезиенштадту, – сказала старушка, отпивая из чашки горький чай. – Дураки, кажется, не понимали, что низводят себя до уровня насекомых.
– А оса имела какое-то оккультное значение для тех эсэсовцев, что охраняли гетто?
– Нет… насколько я знаю, нет… Хотя…
Миссис Берг задумалась. Она смотрела в свою чашку с таким видом, словно хотела разглядеть что-то в темной жидкости.
– Несколько месяцев в гетто жил один цыган. Его к нам направили по ошибке. Евреев и людей цыганской народности содержали отдельно и убивали тоже отдельно друг от друга. Коменданту следовало отослать цыгана из лагеря, но он тянул время в течение двух-трех месяцев, возможно, даже дольше. Ходили слухи, что некоторые офицеры из СС живо интересуются тем, что цыган умеет читать будущее по руке, в расплавленном воске, кажется, в хрустальном шаре тоже. Я не знаю, насколько эти слухи соответствовали правде. Эмблема осы появилась до цыгана и оставалась после его исчезновения.
Они еще посидели за столом на кухне, но больше ни слова не было сказано ни о Гитлере, ни об оккультизме, ни о харизме. Обе женщины чувствовали, что слишком близко подошли к опасной черте. Если продолжат говорить на эти темы, то рискуют накликать на себя беду. Они беседовали на отвлеченные темы. К роману Биби их разговор так и не вернулся. Когда лицо Галины помолодело лет на десять, музыка вернулась в ее голос, а на губах вновь заиграла улыбка, которую Биби впервые увидела при встрече со старушкой, стоящей на веранде, она почувствовала, что пора уезжать, хотя на прощание пообещала вернуться.