Анна взглянула на бутылку с виски.
— Вам нравится пить в одиночку?
— Нет.
Она улыбнулась:
— Тогда угостите меня.
— Простите, что сразу не догадался. Будете пить из стакана, в котором я держу зубную щетку, или мне сбегать в бар за бокалом?
— Спасибо, сойдет и стакан. — Анна села на кровать Грэхема и слегка покачалась на пружинах. — По-моему, эта кровать удобнее моей.
— Жалуйтесь администрации, — сказал Грэхем.
Анна быстро сменила тему:
— По-моему, вы близки к отчаянию, Рассел. Горевать о покойных — естественно, но не нужно делать этого в одиночку. Вот это, — она кивнула в сторону виски, — это не очень-то поможет… Впервые за все время у меня есть возможность поговорить с вами наедине. Хотите, я скажу вам все, что думаю, а потом скажете вы?
— Хочу.
— Так вот, — начала Анна. — Мне кажется очевидным, что нас загнали в подобие зоопарка. На Земле, в современных зоопарках зверей стараются поместить в условия, близкие к естественным. Я думаю, то же самое сделали и с нами. Нам предоставили гостиницу, чтоб была крыша над головой, супермаркет, чтобы мы не умерли с голоду, а на улице поставили автомобили…
— Без мотора…
— Так ведь нам все равно некуда ехать! Но наши хозяева, кажется, неплохо разбираются в людской психологии и стремятся окружить нас привычными вещами.
— Лучше бы они вернули нас домой, — горько сказал Грэхем.
— Этого они не сделают, — заметила Анна.
— Почему вы так уверены?..
— Нас было восемь мужчин и восемь женщин.
— И что из этого следует?
Она смотрела на него грустно и насмешливо.
— Причина ясна, Рассел. «Плодитесь и размножайтесь»… Вы не согласны?
Он не ответил. И не взглянул на нее.
— Думаю, я права. Лучше смотреть правде в глаза: нас привезли, чтобы мы размножались. Так что вряд ли мы возвратимся на Землю.
Теперь он взглянул на нее и удивился ее спокойствию.
— И эта мысль не приводит вас в ужас?
— То, что произошло с нами, — страшно, но не должно быть бессмысленным.
— Что вы хотите сказать?
— То, что мы будем «плодиться и размножаться». В нашей группе есть супружеские пары, возникают и другие. — Она мрачно усмехнулась:
— Вы заметили: в нашем супермаркете есть многое. Кроме одного — противозачаточных средств.
Рассел улыбнулся.
— Кажется, вы очень легко приспосабливаетесь к обстоятельствам.
— Я попытаюсь это сделать, если… Рассел, а вы находите меня привлекательной?
— Я считаю вас очень привлекательной, Анна,
— торжественно сказал Грэхем.
— У вас есть жена или семья в Англии?
— Нет. Я был слишком занят политикой, чтобы увлечься чем-то… творческим.
Она улыбнулась.
— Тогда у нас есть шанс, потому что я очень практичная женщина. Я не привыкла ждать от мужчин чего-то особенного. Итак, я приду к вам, мы будем жить вместе, попытаемся и, надеюсь, научимся дарить друг другу тепло. Я думаю, мы будем получать удовольствие от общения в постели, но не это главное. Правда?
У Рассела брови поднялись от удивления; так он и смотрел на нее секунды две, а потом сказал очень серьезно:
— Анна, я пьяница, а вы — вы удивительная женщина.
— Значит — решено. Если мы не подойдем друг другу, мы расторгнем наш договор. А дружбу оставим.
Рассел поднял бокал с виски.
— Благодарение Господу, что был Карл Маркс.
Анна тоже встала, подняла свой стакан и несколько загадочно провозгласила:
— Здоровье королевы.
Проглотив свой виски, она отправилась в номер, чтобы собрать немногие вещи.
Неожиданно Рассел Грэхем осознал, что его депрессия исчезла, а уверенность вернулась. Понадобилось совсем немного времени, чтобы понять причину.
Он больше не чувствовал себя одиноким.
Глава седьмая
Странички из дневника Роберта Хаймана:
«Наступила пятнадцатая ночь с того момента, как мы попали на планету, которую Рассел, забавляясь, называет Эревон[1].
Ну что ж, название явно подходящее. Тем более, что по отношению к остальному человечеству мы сейчас действительно «нигде». По одним из нас будут страшно тосковать и плакать, по другим — нет, по мне тоже нет, и это меня утешает. Я был одинок на Земле, и я буду одинок здесь. В этом привилегия гомосексуалиста.
Какое-то время я надеялся, что Эндрю — бедный Эндрю, худой и томный, звезда этой кошмарной телевизионной серии, — что у него такое же несчастье, или привилегия — называйте, как хотите. Оказалось, что нет, Эндрю, милый мальчик, просто женоподобный мужчина. А после того, что произошло, никто не знает, на что он будет вообще способен. Сейчас он довольно смирный, и, может быть, скоро мы сможем снять с него самодельную смирительную рубаху. И правда, не можем же мы цацкаться с ним бесконечно.
1
Эревон — слово произведено от английского nowhere, т. е. нигде, и читается от конца к началу. Так называлась земля-утопия в одноименном романе Сэмуэля Батлера.