У нас нет научного персонала, который проследил бы процесс шаг за шагом, однако я убежден, что греки разработали свои демократические институты под сильным влиянием Финикии, и в основном Тира — а откуда вашей или моей стране будет взять их, если не у греков?
Зорак стукнул кулаком по подлокотнику кресла. Он поднес ко рту виски и сделал долгий, обжигающий глоток.
— Вот что вызнали эти мерзавцы! — воскликнул он. — Угрожая взорвать Тир, они, если можно так сказать, приставили пистолет к виску всего человечества!
Достав из сундука голокуб, Зорак показал Эверарду, что произойдет через год.
Пленку он снял своеобразной миникамерой — молекулярным рекордером 22 столетия, замаскированным под драгоценный камень на кольце. (Слово «снял» едва ли было уместным по отношению к событию, которому надлежало произойти в верхней части временной шкалы, однако английский язык просто не рассчитан на перемещения во времени. Соответствующие формы имелись только в грамматике темпорального.) Зорак, конечно, не был ни жрецом, ни служкой, но как мирянин, делавший во имя благосклонности богини к своим предприятиям щедрые пожертвования, получил доступ к месту происшествия.
Взрыв произошел (произойдет) на этой самой улице, в маленьком храме Танит. В полночь. Он никому не причинил вреда, только разрушил внутреннее святилище. Меняя направление обзора, Эверард разглядывал треснувшие и почерневшие стены, осколки жертвенника и идола, разбросанные реликвии и сокровища, покореженные куски металла. Скованные ужасом гиерофанты[7] пытались утихомирить божественный гнев молитвами и жертвоприношениями — как в самом храме, так и по всему священному городу.
Патрульный настроил голокуб на один из фрагментов пространства и увеличил изображение. Взрыв бомбы разнес носитель на куски, но и по кускам нетрудно было догадаться, каким образом в храм была доставлена бомба. Стандартный двухместный роллер, несметное множество которых заполонило темпоральные трассы, материализовался на мгновение в самом храме — и тут же прогремел взрыв.
— Я незаметно собрал немного пыли и копоти и послал их в будущее для анализа, — сказал Зорак. — Лаборатория сообщила, что взрывчатка называется фульгуриг-Б.
Эверард кивнул.
— Я знаю, что это такое. Фульгурит появился после нас — в смысле там, в двадцатом веке — позже получил широкое распространение и применялся довольно долго. Таким образом, добыть его в достаточном количестве труда не составляет. Выследить источник крайне сложно, и поэтому он гораздо удобнее радиоактивных изотопов. Да и не так много его здесь было нужно… Надо полагать, перехватить машину вам не удалось?
Зорак покачал головой.
— Нет. Точнее, офицерам Патруля не удалось. Они отправились в предшествующее взрыву время, установили различные приборы — из тех, что можно было замаскировать… но все случилось слишком быстро.
Эверард потер подбородок. Щетина здорово отросла и стала почти шелковистой: бронзовая бритва и отсутствие мыла не располагали к бритью.
Взрыв объяснялся достаточно просто. Машина-бомбардировщик прибыла из какой-то неведомой точки пространства-времени без людей, на автопилоте. Включение двигателя активизировало детонатор, так что материализация машины и взрыв бомбы произошли одновременно. Агенты Патруля сумели засечь момент прибытия, но они оказались бессильны предотвратить взрыв.
Под силу ли это какой-нибудь более развитой цивилизации, например, данеллианской? Эверард попытался представить себе смонтированное до взрыва устройство, способное сгенерировать мощное силовое поле и сдержать разрушительную энергию взрыва. Впрочем, раз этого не произошло, значит это, видимо, просто невозможно. Хотя скорее всего данеллиане воздержались от действия, потому что ущерб уже был нанесен: ведь диверсанты могли попробовать еще раз, а подобная игра в кошки-мышки и сама по себе могла непоправимо деформировать пространственно-временной континуум. Эверард поежился и резко спросил:
— Какое объяснение случившемуся дают тирийцы?
— Ничего догматического, — ответила Яэль Зорак. — Вы же помните: их мировоззрение отличается от нашего. С их точки зрения, мир отнюдь не управляется только классическими законами природы — он непостоянен, изменчив и полон волшебства. И ведь они по сути правы, не так ли? — Холод, пронзивший Эверарда, стал еще сильнее.