Неподалеку от дворцовых ворот он заметил на фоне стены темный асенский силуэт, но стражники не обращали на женщину никакого внимания. Зато, когда Эверард приблизился, они вскочили на ноги, направив на него копья, и один из них строгим голосом потребовал, чтобы он назвался. Никакого уважения к почтенному гостю. Женщина поспешила ему навстречу. Она опустилась на колени, и он узнал Сараи.
Сердце Эверарда подпрыгнуло от волнения.
— Что случилось? — вырвалось у него.
— Повелитель, я прождала вашего возвращения почти весь день, потому что мне показалось, вам будет интересно то, что я узнала.
Видимо, она перепоручила кому-то свои обязанности и час за часом ждала его на раскаленной улице…
— Ты… что-то нашла?
— Мне трудно судить. Может быть, это не важно…
— Так говори же, не тяни, ради Медкарта!
— Как я и опасалась, те немногие старые слуги, что еще остались во дворце, не в ил ели людей, которые вас интересуют. В ту пору они еще не поступили на службу, а если и поступили, то работали не во дворце, а в других местах — на полях, в летнем имении или еще где. Двое или трое, правда, сказали, что когда-то они вроде бы слышали какие-то сплетни, но все, что они могли припомнить, мой повелитель уже и так знает. Я была в отчаянии, пока мне не пришло в голову вознести молитву Ашерат. И она откликнулась. Да восхвалят ее все живущие! Мне вспомнилось, что отец помощника конюха по имени Джантин-хаму работал раньше в дворцовом хозяйстве и что он до сих пор жив. Я разыскала Джантина-хаму, тот отвел меня к Бомил-кару — и точно: Бомилкар может рассказать о тех чужеземцах.
— Да ведь это… это замечательно! — воскликнул Эверард. — Без тебя я никогда бы этого не узнал!
Как и подобало почтительному сыну, Джанпш-хаму выделил для своего отца место в комнате, которую делил со своей женой и двумя младшими детьми, которые пока жили в родительском доме. Единственный светильник выхватывал из тени предметы скудной обстановки: соломенные тюфяки, скамьи, глиняные кувшины, жаровню. Приготовив на общей для нескольких семей кухне еду, женщина вернулась с блюдом в комнату. Духота стояла ужасная, сам воздух казался липким и жирным. Домочадцы сидели на корточках, разглядывая Эверарда, пока тот расспрашивал Бомилкара.
Старик совсем облысел, остались лишь несколько жидких прядей седой бороды, зубы выпали; полуглухой, со скрюченными, изуродованными артритом пальцами, молочно-белые глаза затянуты катарактами — лет ему было, наверное, около шестидесяти. (Показать бы такого энтузиастам движения «Назад к природе» в Америке двадцатого столетня — враз бы одумались.) Сгорбленный старик сидел на скамейке, вцепившись слабыми руками в деревянный посох. Однако голова у него работала, разум рвался наружу из развалин, в которые заключила его судьба — словно растение, что тянется к солнечному свету.
— Да, я вижу их перед собой, будто это случилось вчера. Если бы я еще также хорошо помнил то, что на самом деле произошло вчера… Хотя вчера ничего не произошло, со мной давно уже ничего не происходит… Семеро, вот сколько их было, и они сказали, что приплыли на корабле с Хеттского побережья. Помню, молодому Матинбаалу стало тогда любопытно, он спустился в порт и расспросил моряков, но так и не нашел капитана, который привез этих людей. Что ж, может, они приплыли на корабле, который фазу асе отправился дальше— в Фелистию или Египет… Чужеземцы называли себя «синим»[13] и говорили, что проехали тысячи и тысячи лиг, чтобы привезти царю Рассветной Страны отчет об устройстве мира. На пуническом они изъяснялись неплохо, хотя и с акцентом, подобного которому я больше не слышал… Рослые, хорошо сложенные, гибкие, они двигались как дикие кошки и вели себя так же осторожно, но, видимо, были столь же опасны, если их раздразнить… Все — безбородые, но не потому что брились: просто лица у них такие безволосые, как у женщин. Однако евнухами они не были, нет: служанки, которых к ним приставили, вскоре начали толстеть, — старик захихикал, потом продолжил: — Глаза бледные, а кожа даже белее, чем у златокудрых ахейцев, но у них волосы были прямые и иссиня-черные… Говорили про них, что это колдуны, и я слышал рассказы о всяких странных вещах, которые они показали царю. Впрочем, они не причинили никому вреда, только интересовались — еще как интересовались! — любой мелочью в Усу и планами постройки Тира. Царя они быстро расположили к себе, можно даже сказать, завоевали его сердце; он распорядился, чтобы их пускали везде и всюду, будь то святилище или дом торговца… Я частенько размышлял потом, не это ли вызвало на их головы гнев богов.
13
В Библии: «Вот, одни придут издалека; и вот, одни от севера и моря, а другие из земли Синим.» (Пс. 49, 12.).