Литтон уселся возле кухонного стола, расшнуровывая тяжелые ботинки. Работало радио, настроенное на «Легкую программу». Марк Рэдклифф представлял новую песню «Джарвиса Кокера и его вурцелей» под названием «Улицы Стогамбера». На плите стояла сковорода, горячий жир испускал тонкие струйки дыма.
— Элли, отрежь нашему гостю бекона.
— Меня зовут Литтон.
— Сьюзен Эймс. А она — Эллисон Конвей. Отвечаю на незаданный вопрос: я вдова, а она сирота. И с фермой мы управляемся вдвоем.
— Нелегко вам приходится.
— Мы все еще на плаву.
Элли отрезала несколько ломтей от копченого окорока, висевшего возле плиты. Сьюзен достала из корзины яйца, разбила их на сковороду.
— Поставь чайник, девочка, — велела Сьюзен. — И перестань на меня пялиться.
С тех пор как мистер Эймс был убит, Элли даже не могла вспомнить, когда Сьюзен в последний раз готовила для мужчины. Ее немного коробило, что их кухню оккупировал этот крупный человек, пропахший дорогой и бензином. Но и немного возбуждало.
Сьюзен перевернула на сковороде ломтики ветчины. Элли наполнила чайник из крана над большой раковиной.
— Вы были солдатом? — спросила Сьюзен Литтона, указывая на его плечо. На рукаве все еще различалось более светлое пятнышко в том месте, где были срезаны знаки различия — несколько звездочек.
Литтон пожал плечами.
— В какой толпе идиотов? — продолжала расспросы Сьюзен.
— Я воевал за юго-восточных.
— В «Отважном солдате» лучше об этом не упоминать.
— А я думал, Уэссекс придерживался нейтралитета.
— Феодальный порядок прекрасно работал тысячу лет. И лондонским реформам сопротивлялись не только владеющие землей дворяне. Хватало и безработных из бывших крепостных, тосковавших по горячей кормежке трижды в день.
— То, что длилось долго, вовсе не означает «навсегда».
— Тут я спорить не стану. Мистер Эймс тоже был реформистом.
— Мистер Эймс?
— Мой покойный муж. Он слишком много болтал. И за это его застрелили.
— Мне очень жаль.
— Не ваша проблема.
Сьюзен не очень-то хотелось говорить о муже. Мистер Эймс был не только фермером, но и законником, с энтузиазмом возглавляя Седжмурский окружной комитет во время Реконструкции. Он так и не понял, что одного лишь решения лондонского Парламента слишком мало, чтобы изменить жизнь на западе. Уж слишком Лондон далеко.
Элли расставила тарелки, Сьюзен разделила яичницу с ветчиной.
— Принеси из кладовой томатный соус, — велела она.
И тут со стороны ворот послышался звон колокола. Рука Литтона быстро скользнула к бедру. Пальцы сомкнулись на том месте, где прежде находилась рукоятка револьвера.
Сьюзен взглянула на стол, где еще испускала пар горячая еда, подошла к двери и нахмурилась.
— Не очень-то удачное время для визита, — буркнула она.
Выглянув из-за спины Сьюзен, Элли увидела непрошеных гостей. Возле колокола стоял констебль Эрскин, энергично молотя по нему рукояткой полицейского револьвера. Синий шлем с шишаком делал его выше. Пояс с оружием был такой же синий, как и шлем. Рядом, скрестив на груди руки, возвышался управляющий Дрейпер. За их спинами торчали Терри и Тедди Гилпины, облаченные в длинные плащи, и поигрывали винтовками.
— Гудвайф Эймс![8] — крикнул управляющий. — Мы доставили распоряжение суда. Выходите, именем закона…
Эрскин все не унимался, и тут колокол сорвался с крюка и упал. Констебль, ухмыляясь, пожал плечами, но револьвер в кобуру не убрал.
— Я не потерплю оружия на своей земле.
— Тогда выходите. У нас бумага с распоряжением по поводу вашего скота. Решение прислано телеграфом из магистрата Таунтона. Вам предписывается в течение тридцати дней сдать весь свой скот на бойню. В качестве меры предосторожности.
— На ферме Госмор бешеных коров нет!
— Сьюзен, не упрямьтесь, — управляющий показал ей светло-коричневый конверт: — Сами знаете, что сделать это придется.
— А скот Маскелла тоже забьют?
— Он принял меры предосторожности. И правильно сделал. Он еще до войны держал коров на органике.
Сьюзен фыркнула. Все знали, что в стаде сквайра были коровы, пораженные бешенством. Он откупился от инспектора и превратил больных животных в удобрение. А вот у Сьюзен, никогда не использовавшей инфицированный комбикорм, коровы ни разу не болели. Так что причина крылась вовсе не в репутации английской говядины, а в желании сквайра разорить ферму Госмор.
— Убирайтесь! — крикнула Элли.
— Заткнись, браконьерша, — фыркнул Эрскин. — Или захотелось новой порки?
8
«Гудвайф» и «гудмен» (в буквальном переводе «хорошая жена (женщина)» и «хороший мужчина») — придуманные автором формы обращения в «альтернативной» Англии. (Прим. перев.)