— Как ваше имя?
— Тинта-а.
— Вы с другой планеты?
— Да-а-а.
Образ на экране ожил. Еще несколько вопросов. Любимое земное блюдо? Пицца с густым чесночным соусом — правда. Последний раз ели вчера? Нет — ложь. Полный разброс, но очень простенько, будто слегка адаптированная анкета для брачного агентства. Однако цель достигнута, показатели абсолютно четкие.
— Черт подери! — сказал с отвращением Стилтон. — Раз в программу был заложен контрольный эталон, значит, она верна. Они все говорят правду… или же они самые искусные лжецы во Вселенной.
— Вы правы.
Мы оба вздрогнули, и Стилтон чуть не выронил вьюер. Пилот умудрилась подойти к нам почти вплотную, а мы и не заметили.
— В чем? — спросил Стилтон.
Она с улыбкой указала на него пальцем.
— Вы ищете правду. А вы, — она обернулась ко мне, не опуская пальца, — вы ищете ложь.
— Чего ищете вы? — спросила я, удостоверившись, что Тинта-а не подбирается ко мне.
— Резонанса со всем сущим.
Я вдруг поняла, что излучала она не счастье, а только безмятежность. Выражение это видишь у людей, которые убеждены, что им известны все ответы. И что, в сущности, такое — их Резонанс? Что-то, касающееся передвижения из одной точки в другую, и умение совместить их таким образом, чтобы эти две точки, казалось бы, разделенные колоссальным расстоянием, на самом деле не были бы им разделены вовсе… или что-то в том же духе. Я не улавливала тут ни малейшего смысла, но ведь Пилот не была мною. Если мне не удавалось понять механику этого процесса, то уж, конечно, я не могла вычислить, откуда берется ее безмятежность.
— Лазаряне научили нас Резонансу, — сказала она, кивая мне. — Чтобы передвигаться из точки в точку в космосе, мы должны и здесь передвигаться из точки в точку, — она указала пальцем на собственный лоб. — Если здесь нет нужного совмещения, вы не сможете добраться до нужного места. Только из точки мимо точки. Странствовать сорок лет по пустыне, да так и остаться в ней.
Она принудила нас снова сесть, а сама примостилась на краешке стола, поставив вьюер возле себя.
— Они все говорят правду, и они самые искусные лжецы во Вселенной, потому что правда, которую они преподносят, это ИХ правда.
Это был один из немногих моментов в моей жизни, когда я испытала озарение. А испытав, почувствовала себя полной дурой, что не увидела сути сразу же. Люди в подавляющем большинстве не могут обмануть вьюер, потому что, как бы искренне ни верили своей собственной лжи, они знают: эта вера противоречит фактам, известным другим людям, а значит, и то, и другое одновременно не может быть истиной. Но лазаряне полностью чужды людям, следовательно, их истина чужда нам.
Чуждая истина. Истинные лица. Два понятия бешено вращались у меня в мозгу, нащупывая связь.
— Но что это означает? — спросил Стилтон. — Каким-то образом они все ее убили? Или они все лгут, выгораживая кого-то?
Пилот покачала головой.
— Вы все еще не поняли. Они научили нас Резонансу со всем сущим. Потому что сами они резонируют НЕПРЕРЫВНО.
Не знаю, было ли это еще одно озарение или продолжение первого.
— Энтуотер они нравились, — произнесла я. — И ей нравилась ее работа. — Я посмотрела на Фарбера. — И она была очень популярна. Настолько, что… — Я оборвала фразу и небрежно положила ладонь на вьюер. — Скажите, она была популярна, потому что они ей нравились, или они ей нравились, потому что она была популярна?
— Теперь это срезонировало в нечто единое. И уже не может быть установлено, поскольку неразделимо. И остается только… любовь. Не установленные химические процессы в мозгу. Вы резонируете любовь?
— То есть понимаю ли я ее? — Я усмехнулась. — А кто понимает?
— Что вы делаете — для любви? Что она делает для вас?
Против обыкновения я растерялась, потому что у меня не было ни длительных связей, ни ребенка. Тот скачет быстрее, кто скачет один[3]. Но сзади в пыли остается многое — и понимание в том числе.
— Ну, наверное, заставляет тебя кем-то очень дорожить, — сказала я наконец, ощущая себя слащавой поздравительной открыткой.
— Угу. А когда они перестают любить, то больше тобой не дорожат, — сказал Стилтон мрачно. — Не чувствуют себя ответственными, и прочее дерьмо.
Лицо Пилота озарилось больше, чем мне представлялось возможным.
— Ответственны. ОТВЕТСТВЕННЫ. Понимаете?
Ответственен я-а.
Моя вина-а.
Виноват я-а-а-а.
Вот оно что…
— Да, они все виновны, — сказала я. — То есть ощущают себя виновными, потому что чувствовали себя ответственными за нее и не помешали ее убийству!