Проснувшись в четвертый раз, он открыл глаза и увидел, что у кровати с миской дымящегося супа сидит Антонио. За спиной у него примостилась на краешке стола женщина с капитанскими нашивками на рукаве: смотрела на него, скрестив на груди руки.
— Тоньо, — сказал Лазаро. — Hijole, me duele la cabeza como un verdadero Diablo.[17]
— Ничего удивительного, — сказал Антонио, но расплылся в идиотской улыбке. — Поешь супа.
— Коразон, — сказала женщина таким тоном, словно не в первый раз это повторяла. На рукавах у нее были капитанские нашивки. Лазаро решил, что она ему не нравится.
— «Ми Фрегадо Суэрте», — продолжала она. Лазаро сел, упершись спиной в стену, и взял миску.
— Я напился?
— Вроде того, — кивнул Антонио и протянул ему кусок хлеба.
— Последний рейс Коразона, — продолжала женщина. Лазаро нахмурился.
— Перед тем, последним рейсом какая-то chingadero[18] выдала нас федералам, Коразона они высадили на каком-то паршивом астероиде, да и остальным тоже досталось.
— Но у него был груз, и от этого груза он избавился до того, как его сцапали, — не унималась капитанша. — Где это произошло?
Лазаро откусил кусок — хлеб был свежий и на вкус великолепный.
— Что тут происходит, Тоньо? — спросил он с полным ртом. Антонио пожал плечами, откинулся на спинку стула. Стул скрипнул и покачнулся, но выдержал.
— Нам предлагают сделку. Она раздобыла «МемМакс», достаточно, чтобы исправить то, что с тобой сделали федералы. А взамен хочет получить координаты нулевой точки, чтобы попасть туда, где Коразон сбросил добычу. Поделимся фифти-фифти, половину нам, половину ей и ее экипажу.
— Тебе даже лететь не понадобится, — сказала она. — Может, даже лучше, если ты не полетишь. Просто скажи мне, где.
— И ты сбежишь со всей добычей, — вмешался Антонио, словно в сотый раз это повторял. — Ты что, за идиотов нас держишь? Лаз не может лететь, потому что федералы вшили в него чип, и покинуть Вираж он тоже не может. Зато я могу. Если у тебя проблемы, скажи, и сделка отменяется.
— Отвали, — огрызнулась она. — Мы вогнали в твоего прихлебателя слишком мало «МемМакса», чтобы вылечить. Дозы хватит лишь на пару недель, а после — ба-бах! — назад, в страну дураков. Так что сделку вам не отменить.
— А я не собираюсь называть тебе цифры, смотреть, как ты улетаешь и робко надеяться, что когда-нибудь ты, может быть, вернешься, — возразил Антонио. — А он не прихлебатель, он мой брат, поняла?
Так они и препирались. Нубуковая куртка Антонио висела на спинке шаткого стула, и сейчас Лазаро увидел, что по швам она обтрепалась, и сквозь них проглядывает пластмасса. В зачесанных назад черных волосах Антонио у корней проступала седина. Он всегда заботился о своей внешности, даже много лет назад, когда они были детьми. Сев, Лазаро спустил ноги с полки. Теперь, когда суп кончился, он осознал, что в комнатенке пахнет затхлым, и ничто здесь не говорит, будто это его дом: нет ни глифов, ни книг, ничего — но он все равно понял, что это его комната. Узнал по потекам на стенах.
И тут пришли воспоминания. Детство, школа, Академия, как карабкался на гору, первое задание, годы с Эмилиано Коразоном, последний рейс, захват корабля и то, что федералы сделали с ним. Он вспомнил годы, когда шатался по Виражу, и как собственная личность осыпалась с него кусочками, точно старая штукатурка, он вспомнил Джейн: какой она была и какой стала.
— Как это — чип? — прервал он их перебранку. Оба повернулись к нему. — Почему у меня чип? Куда мне его засунули?
— Это… это как нанобластома. — Антонио помешкал. — Он у тебя в мозгах, Лаз. Его запускают в артерию, вот здесь. — Он приложил пальцы к яремной вене. — И сгусток наномеханизмов направляется в мозг и там присасывается. — Он убрал пальцы с шеи. — Время от времени федералы проверяют, на месте ли он, и пока чип посылает сигнал, они знают, где ты находишься. И если ты попытаешься уйти, если мы попробуем ее найти, бластома станет злокачественной…
Опустив углы рта, он пожал плечами и снова принялся спорить с капитаншей, а Лазаро задумался и над сказанным, и над своими воспоминаниями. Перебранка мешала размышлять, от нее начинался шум в голове. Наконец он поднял руку, чтобы их утихомирить.