Барменша облокотилась на стойку, чтобы Маккенна мог взглянуть на небольшие, но красивые груди в вырезе жилетки из золотого, блестящего трикотажа. На одной была вытатуирована роза.
— Виски со льдом? Угадала? — Она натянуто улыбнулась.
— Красное вино. — И эта его раскусила. Может статься, в тот раз он даже заказывал здесь виски.
— Давно не заглядывали.
Лучше держаться вежливо, церемонно, южным Кэри Грантом.
— Уверен, от недостатка внимания вы не страдали.
Теперь он вспомнил, что с полгода назад добыл здесь очень полезные сведения и на источник навела она.
— Внимания много не бывает. — Улыбка и многозначительное подмигивание.
— Я пас. Староват. Помню деньки, когда воздух был чистым, а секс грязным…
Девица расхохоталась, показав уйму белых зубов, хотя прибаутка была с бородой, пожалуй, древняя, как эпоха, к которой отсылала. Однако Маккенна пришел сюда не за тем. Он взял вино, расплатился и с деланой небрежностью обернулся, желая оценить обстановку.
Здесь подавали почти исключительно пиво. На больших телеэкранах вещали «говорящие головы» на толстых шеях, задником служило футбольное поле. Парни в джинсах и затрапезных рубахах увлеченно смотрели, присосавшись к горлышкам бутылок. Маккенна с бокалом посредственного вина направился в глубину зала, где бренчал старый музыкальный автомат: Спрингстин пел «Тьму на окраине города».
Там вдоль стены сидели рыбаки. Он узнал их по тяжелым башмакам и заскорузлым рукам, по каемке соли на отворотах джинсов, а еще по привычному прищуру тех, кто трудится в слепящем сиянии моря. Он подошел и пристроился за единственный свободный столик, с краю примерно от дюжины пьющих пиво.
Через четверть часа ему наконец удалось вклиниться в их разговор. По счастью, Маккенна не один год отработал на баркасе, принадлежавшем его семье. Ему были знакомы интонации и особый, малопонятный посторонним жаргон, едва заметная нетвердость согласных и мягкость гласных, все то, что сказало этим людям: свой. Он угостил соседний столик пивом — по банке «Джакса» на брата, и это решило дело. Постепенно до Маккенны дошло, что здесь уже знают о смерти Итана Ансельмо. Сопляки с пляжа раззвонили, понятно.
Но, вероятно, мало кто здесь догадывался, что он из полиции. Пока. Маккенна осторожно подсел поближе, на скрипучий дубовый стул. Одни наливались пивом, оттягивая возвращение домой, к дражайшим половинам. Другие были посвежее, и он наугад спросил: «Что, ночью в море?».
— Угу, устриц тягать. Нужда заставит.
Вид у этого человека был такой, словно ему (весьма вероятно) частенько приходилось обедать в бильярдных или покупать еду в торговых автоматах, а мыться из садового шланга. Ночной лов на драгере[10] — работенка не сахар. А также самый легкий способ обойти закон касательно повреждения морскогодна. Многие ее чурались: попадаться было чревато.
Маккенна развалился на стуле и процедил по слогам:
— Итана знаешь? Который гикнулся?
Кивок, прищур: припоминаю.
— На хорошей посудине ходил. На той, что центаврии берут. Двойной тариф.
— А я слыхал, они если кого и нанимают, так только на Дельфиньем.
— Да там че-то хитрое. Не дно тралить. Да, он бы щас тут сидел, на смену собирался, кабы не выпал за борт.
— А выпал? — Маккенна подался вперед, но спохватился и вновь напустил на себя равнодушие.
— Болтают.
— Кто болтает? — Тихо, тихо, не напирай.
Веки медленно опускаются, взгляд искоса. Решение принято.
— Мерв Питском, хозяин «Пшика». Они, бывало, вместе выходили в ночную.
— Вон как? Черт. — Маккенна подождал и спросил: — Вчера тоже?
— Без понятия.
— Чего они там ночью забыли? Рыбалят?
Вскинутые брови, вздернутые плечи:
— Мое дело сторона.
— Питском работает с центавриями?
— Не напрямую. У них есть десятник, или вроде того, здоровый амбал, фамилия Даррер. Набирает людей для центавриев, ежели надо.
— Работа постоянная?
Большой глоток пива.
— От случая к случаю. Говорят, бешеные бабки.
Тут Маккенне пришлось сбавить обороты. Лицо его собеседника закрывалось, как бутон, в стиснутых губах читалось подозрение. Вечным камнем преткновения для Маккенны было стремление выжать из человека информацию, о чем знала вся округа, но до «Правильного места», как видно, эти слухи пока не дошли. Когда-то один подозреваемый обозвал его «шибко любопытным». Святая правда; и все равно тот подозреваемый огреб свои полтора червонца в местах не столь отдаленных.
Он осадил назад и разводил тары-бары о футболе, пока мужик не представился: Фред Годвин. И вдруг Маккенне несказанно повезло (о чем сразу никто бы не догадался) — к ним подвалила бабенка по имени Ирен, поставить обоих в известность, что слыхала и про труп, и вообще, так что готова поделиться своими соображениями.