Удастся ли в следующем месяце блеснуть на конкурсе в Сиэтле? Поездка по побережью грела сердце приятным предвкушением. Посмотрим, как обернется. Если отыщется убийца Таниты Доннер. Или тело Дэнни Беккера.
Под переливчатые птичьи трели он шел по вольеру с проверкой, хватает ли его шестидесяти канарейкам зернышек и воды.
Вот он бережно взял гнездо с четырьмя птенцами. Cемидневные, вид здоровый. Величиной не больше младенческого пальца. Нежным движением Сидовски поместил одного себе на ладонь и погладил костяшкой согнутого пальца, на что птенчик требовательно разинул свой крохотный, но широкий клюв: а ну, корми. Кожа ощущала тепло жизни, трепет крохотного сердца. А мысли… мысли Сидовски были о Таните Доннер и ее убийце.
Чувствовал ли он тепло ее тельца, биение сердечка?
Усталость накатывала такая, что слипались глаза. Гнездо с птенцами Сидовски вернул в вольер, возвратился в дом, забрался наверх и рухнул в кровать, надеясь, что сон накроет его прежде, чем подкатит изжога.
18
Кобра с раскрытым капюшоном и оголенными ядовитыми зубами обвивала Верджилу Шуку левое предплечье, а разбитое сердце в языках огня полыхало на правом. Ужас и страдание.
Две ипостаси жизни Шука на татуировках, созданных в обмен на секс одним киллером в канадской тюрьме. Приплюснутая голова кобры мягко покачивалась, зрея для смертельного удара. А сам Шук в это время зачерпывал себе половником куриный суп для нуждающихся, мнущихся в очереди за едой в приюте при церкви Богоматери Скорбей, что на Верхнем Рынке. Шепот и благословения перемешивались со звяканьем столовской посуды и запахами пищи, подаваемой в дешевых мисках (тоже пожертвование от благотворителей).
Эх, знали б эти согбенные никчемные гнилушки, кто их сейчас благословляет! Знали бы, кто он такой на самом деле. Все это было весьма забавно. Аромат своей значимости Шук вдыхал вперемешку с ароматом тушеного мяса, которое порционно клал в протянутые тарелки, поглядывая на склоненные головы шаркающей очереди.
Как и они, Шук ошивался по городским улицам и частенько забредал в этот пункт питания. Сегодня повысились его ставки в игре со священником. Теперь он здесь не обычный дармоед, а волонтер на раздаче. Все это ему очень импонировало. Получалось и пристанище, и благосклонность, и отпущение грехов в одном флаконе.
Он смаковал иронию этой комедии положений, ища среди толпы, кому бы интимно исповедаться, и вот углядел себе маленькое сокровище. Мелкая искусительница. Шук приценился к объекту своего внимания. Лет всего ничего, недавно из утробы. Она поравнялась с ним, держа в руках миску. Он плыл в ее чистых лазурных глазах, погружая свой половник в жаркие недра бачка. Шук плотоядно осклабился, отчего на его щеках выступили старые шрамы и обнажился ряд щербатых зубов.
— Как тебя звать, цветочек?
— Дэйзи.
— Дэйзи? О! Я ужас как обожаю срывать маргаритки[27].
Цветочек хихикнул. В ту секунду, что она принимала миску, их пальцы соприкоснулись. Ласкающее порханье бабочки горячило кровь. Что может сравниться с кратковременным флиртом, пусть это хотя бы касание взглядов. Нежная. Чего ей хочется, он знал. Нежная, нежная. Неужто упорхнешь?
Внезапно Шук закусил губу. Опять в голову была готова вступить мигрень.
На прошлой неделе боли снова схватили его за задницу. Необходимость повторно слиться с кем-нибудь в любовном экстазе была просто невыносимой. Шутка ли: прошел почти год. После Таниты. Хотя нынче, с похищением Дэнни Беккера, охота — опасное занятие. Сколько же еще предстоит терпеть? Игра с попом уже утомляла. Нужно поохотиться, доказать, что город принадлежит ему. Оглядывая приют, Дэйзи он увидел за одним из дальних столов и устремил на нее дерзкий, хищно оценивающий взгляд. Но тут Шука подтолкнула соседняя волонтерша.
— Шевелись, человек подошел, — тихо произнесла Флоренс Шейфер.
Шук проворно наполнил миску какого-то старого мудлона, за что получил от него дежурное благословение.
«Проваливай», — мысленно напутствовал нищеброда Шук.
Он посмотрел на Флоренс; она была ему знакома. Пробегая глазами по этой невеличке, он почуял в ней страх. Любопытно. Почему она вела себя так странно, когда ее послали помогать ему на раздаче? Ни разу даже не повернулась, не взглянула. Благочестивая штафирка; щель-то небось уже заросла. Может, преподать ей урок смирения? Незабываемый. Если б только она знала его силу, знала, кто он есть на самом деле.
27
Daisy