— Вот этого пока не знаю, мать, — невесело посмотрел он на жену и стал переодеваться.
— Чай подать или сразу обедать будешь? — осторожно осведомилась Акнабат, когда Тойли-ага вернулся после умывания.
— Неплохо бы чаю сначала.
Акнабат подвинула к мужу большой красный чайник.
— Да, я даже не спросила, какую работу дали, — будто спохватилась она.
— Теперь твой Тойли Мерген — директор ателье, — смущенно сказал он.
— Директор чего? Ителье? Это что ж такое, Тойли?
— Не ителье — ателье! Ну, мастерская, где одежду шьют…
— Так бы и сказал — мастерская… А там что — и женскую шьют тоже?
— И мужскую, и женскую. Всякую!
— Вот оно как… А я-то думала, что для тебя найдется что-нибудь поближе к посевам. Видать, не нашлось… Только где женская одежда, а где Тойли Мерген, тот, что всю жизнь возился с хлопчатником, с арбузами и дынями? Один аллах знает, управишься ты с этим ителье или нет…
— Надо попробовать, мать, — не поднимая головы, ответил Тойли и занялся чаем.
— А может, лучше испытать судьбу и подождать, пока найдется что-нибудь поближе к земле да к воде? — со вздохом сказала Акнабат, вглядываясь в усталое лицо мужа.
— Ты это слово «подождать» при мне лучше не произноси! — не сдержался Тойли-ага и, отодвинув пиалу, схватился за сигареты.
— Может, обед принести?
— Погоди, дай покурить.
— Кури, пожалуйста. Только не грызи себя, если что не так, — унося чайник, заметила жена. — Пойдет дело — будешь работать, а не пойдет — откажешься.
— Здесь освободили, там откажусь! А ведь каждый человек еще и авторитетом своим дорожит, — бормотал себе под нос Тойли Мерген, расхаживая по комнате и яростно дымя сигаретой.
— О! Оказывается, Тойли вернулся, — послышался за дверью голос Кособокого Гайли, после чего он и сам, покашливая, не вошел, а прошмыгнул в комнату своей обычной иноходью. — Ну как, не зря совершил паломничество?.. И надымил же ты здесь! — повел носом Гайли и в ответ на приглашающий жест хозяина прошел за стол. — Будто лису из норы выкуривал… — Он недовольно поморщился и добавил: — Это как — к добру?
Тут появилась Акнабат и поставила на стол поднос с золотистым чуреком, только что из там дыра[5], с кастрюлей куриной шурпы, и миской верблюжьих сливок.
— Ну, дорогой мой Гайли, видать, теща тебя здорово любила, — подтрунивал над шурином хозяин. — Говорят, теща того зятя больше всего любит, который, если куда пойдет, обязательно к обеду угодит… Бери-ка ложку!
— Будешь ходить от двери к двери да принюхиваться, откуда вкусными харчами пахнет, и тебя теща полюбит, — усмехнулась Акнабат.
— Я, сестра, не из тех, кто под чужими дверями рыщет, — гордо заявил Гайли.
— Ты что, шуток не понимаешь! — успокоил гостя Тойли Мерген. — Уж сестре ли не ведать повадок брата… Приступай, пока не остыло…
— Вах! Знал бы я, что у вас такое угощение, и впрямь не стал бы дома обедать, а то ведь некуда больше, — делал вид, что отказывается, Кособокий.
— Ничего, для лакомого кусочка всегда место найдется, — угощал Тойли-ага.
— Это ты верно подметил! — дал уговорить себя Кособокий Гайли и из двух кур ухватил ту, что покрупнее, мигом определив ее в свою тарелку.
Однако к еде он не приступил, а как то нервно облизнулся и уставился на белеющий в углу холодильник. Акнабат достала бутылку и поставила на стол две рюмки.
— А ведь правда ты меня лучше всех понимаешь, сестренка, — признал Кособокий Гайли и, предвкушая удовольствие, даже потер руки. Потом он почему-то хитро прищурился и мигом откупорил бутылку. — Ты, Акнабат, всегда была ко мне чуткой. И хоть языком иной раз поносишь, а сердцем ведь любишь. Надеюсь, ты тоже выпьешь? — обратился он к хозяину.
— Налей, пожалуй.
— Ишь ты! — изобразил радостное удивление Гайли. — Если бить тебя почаще, как я погляжу, ты со временем человеком станешь. — Они оба выпили, после чего шурин снова дал волю своему любопытству: — А ведь ты так и не ответил мне — успешно ли съездил?
— И все-то ему знать надо! — проворчала Акнабат. — Пока все вокруг не разнюхает — и спать не ляжет…
— Зря утруждаешь себя, сестренка, — благодушно заговорил Гайли. — Я, можно сказать, до седых волос дожил, а ты все норовишь меня переделать. И потом, разве это так скверно — всем интересоваться?
— Ну, если тебе уж так интересно — Тойли стал директором ителье… Не понимаешь? Ителье! Мастерской!
— Вах! Так бы и сказала — ателье! А я-то соображаю — при чем здесь Италия?.. Вот что значит женская неграмотность… — И, словно между делом опрокинув вторую рюмку, он уставился на хозяина. — Она что — разыгрывает меня?