Закинув на плечо свой хурджун, поэт слез с белого верблюда. Он тепло распрощался с Яздурды-пальвапом, Овезом, Гельды и пошел своей дорогой. Увидев, что поэт сворачивает в узкую улочку, Эсен-мурт крикнул ему вслед:
— А когда ты отдашь мне сорок монет?
Поэт мысленно был уже с Нурметом, с его книгами. Услышав голос Эсен-мурта, он обернулся и, хитро прищурившись, ответил:
— Когда ты снова повстречаешься с Човдур Мергеном, возьми у него эти сорок монет!
Семь с полтиной
Повесть
Семь с полтиной… Семь с полтиной…
Мургабцы часто повторяли эти два слова. Я постоянно слышал их, когда еще был мальчишкой.
Весной тысяча девятьсот двадцать девятого года беспрерывно шли дожди. В один из таких дождливых дней из пустыни возвратился промокший до нитки чабан Джума, сын нашего соседа Кулназар-аги, и слег. Прошел день — он не поправлялся, прошел второй — парню не становилось лучше.
В сильном жару Джума бредил, метался, скрежетал зубами, терял сознание. Приходя ненадолго в себя, он кричал:
— Ох! Все горит внутри, воды!..
Никто в семье Кулназар-аги не мог определить, чем болен Джума. Все растерялись. И вот кто-то предложил:
— Что мы сидим и смотрим на него? Давайте лучше позовем муллу!
Пришел мулла и сказал: "Вашего сына сглазили". На желтом листе бумаги, размером с коровий язык, он написал заклинание и в оплату за этот труд увел единственную ярку Кулназар-аги. Но Джуме не стало легче.
Тогда позвали табиба.
— У вашего сына растянулась жила страха, — определил он, назвав болезнь, о которой раньше никто не слышал. Помяв больного, он тоже потребовал плату. В кармане старика не нашлось ни одной монеты, и табиб нагрузил на своего ишака последний чувал зерна.
Но от визита табиба было не больше пользы, чем от муллы. Состояние парня с каждым днем ухудшалось. Кулназар-ага терял своего единственного сына. Старик был в отчаянии.
— Скажите, люди, что мне делать? Положиться на волю всевышнего или позвать еще порхана[73]?
Среди обступивших больного находился один умный яшули по имени Келен-ага. Когда приходили мулла и табиб, он еще молчал, но, услышав слово "порхан", не выдержал и набросился на Кулназар-агу:
— Сакалдаш[74]! Если ты не хочешь смерти сына, перестань делать глупости. Позови Семь с полтиной!
Но ехать старому Кулназар-аге не пришлось. "Семь с полтиной" пришел сам, и не один, а вместе с женой.
"Семь с полтиной" — так называли туркмены Семена Устиновича Терехова. Он был врачом первого открывшегося в Сакар-Чага медицинского пункта. Вернее, он сам его открыл.
Русский врач Терехов добровольно переселился в наш Сакар-Чага из России. Вместе с ним приехала его жена — Елена Львовна, тоже врач.
Тогда Семен Устинович был молод, широкоплеч. Юная Елена Львовна — с длинными русыми косами и улыбающимися глазами — понравилась всем. Сельский Совет выделил им помещение для амбулатории, дал лошадь и арбу. Сначала у них был толмач, но вскоре врачи перестали в нем нуждаться. Семен Устинович и его жена быстро выучили туркменские слова, которые требовались им в обиходе. Только один день из десяти проводили они на медпункте. Все остальное время они обходили аулы, осматривали людей, смело боролись с инфекционными болезнями.
Муллы и обманщики табибы, заслышав слова "Семь с полтиной", злобно хмурили брови. Они подстрекали темных туркмен убить русских врачей и однажды пытались поджечь их дом. Но угрозы не пугали этих самоотверженных людей. Они видели плоды своих усилий, и это придавало им мужества.
На этот раз, делая очередной обход по аулам, Семен Устинович зашел к Кулназар-аге.
— Семь с полтиной, помоги! Горе у нас… — взмолился старик.
Взяв с собой лекарства, врачи вошли в кибитку. Прежде всего Семен Устинович расспросил родителей о состоянии больного, потом выслушал его сердце, проверил легкие, выстукал живот и спину, измерил температуру. Подумав немного, он сказал:
— Сына твоего не сглазили. И жила страха у парня на месте. По-моему, у него воспаление легких. — И обратился к жене: — Елена, а ты что скажешь?
— Я думаю то же самое, — подтвердила Елена Львовна диагноз мужа и начала успокаивать мать, горестно застывшую у постели больного Джумы. — Сын твой скоро выздоровеет. Мы дадим ему лекарство. Не нужно печалиться.
— Вах, дочка, пусть бог услышит твои слова! — Из глаз старой матери полились слезы радости, она нежно обняла русскую женщину.