— Какой пункт? Это не твоя ли "дохторхана"?
— Да, она, — кивнул врач и, чтобы убедить бая, добавил: — Рана у парня тяжелая и опасная. В больнице его можно окончательно вылечить. Иначе я не могу ни за что ручаться. Хотя меня не затруднит ездить и сюда.
Врач говорил чистосердечно, но бай иначе расценил его слова.
— Ты, Семь с полтиной, наверное, что-то задумал?
— Но почему ты против дохторханы?
— Не считай всех дураками! — пошел бай напрямую. — Рядом с дохторханой — милицияхана.
После этих слов врач хотел уйти, но его взгляд упал на раненого, который с трудом дышал; он снова сел.
Бай продолжал допытываться:
— А что, разве в моих словах нет правды?
Семен Устинович ответил коротко:
— Я — врач.
— Все равно, я не повезу его отсюда! — сказал бай свое последнее слово. — Лечи здесь!
— Мой долг — посоветовать.
— Нет, нет! И не пытайся уговаривать меня.
Веллек принес хлеб. Табиб, который молча слушал весь спор, кашлянул и слегка подмигнул баю. Бай и табиб один за другим вышли во двор под предлогом вымыть руки. Табиб принялся поливать воду баю из кумгана[77] и, гундося, заговорил:
— Бай! Ты правильно понял его мысли. Дохторхана — только повод.
— Что же, по-твоему, я должен делать? — спросил раздраженный бай.
— Не сидеть сложа руки, — зашипел табиб в ухо другу. — Ты не верь ему, когда он говорит о своем долге врача. Хорошо уплати ему и будешь спокоен.
Совет табиба понравился баю.
— И в самом деле, Гагшал-бек, — сказал бай и в свою очередь принялся поливать другу на руки, — я поступлю именно так, как советуешь ты. Говорят же, что взятка и на небо дорогу проложит. Я свяжу ему язык новенькими сотнями.
Пока они мыли руки, Семен Устинович думал о Бапбы: "Кем же приходится юноша баю? Сумею ли я спасти его? Знает ли он, что ранил меня?"
Когда бай вернулся, Семен Устинович спросил:
— Кем вам приходится Бапбы?
— Бапбы? — Бай с надеждой взглянул на Чары Гагшала, ожидая от него помощи. Но проголодавшийся табиб сейчас не видел ничего, кроме сачака[78],— он старательно уминал мягкий чурек с ковурмой.
Отказавшись от хлеба, Семен Устинович притянул к себе один из чайников и повторил вопрос.
Поняв, что поддержки от Чары Гагшала не будет, бай ответил:
— Бапбы — мой зять.
Теперь Семен Устинович понял, какую власть имеет бай над Бапбы. Он положил руку на лоб юноши и многозначительно сказал:
— Вот как!
— Да, так! — Бай отхлебнул горького зеленого чая и продолжал: — Но дело не только в том, что Бапбы мой зять. Есть у меня зятья и кроме него. Есть у меня и взрослый сын. — Бай не стал упоминать про остальных сыновей. — Но все они не стоят одного следа Бапбы. Бапбы мужественный, честный, верный долгу. Я очень горюю, что такой парень лежит залитый кровью. Было бы в сто раз лучше, если бы эта подлая пуля задела меня. Ты понимаешь меня, Семь с полтиной?
Бай не сказал ничего определенного, но Семен Устинович его понял и подумал: "Ты из тех, кто загребает жар чужими руками. Только осуществятся ли твои черные замыслы?" Вслух он коротко ответил:
— Да, стараюсь понять.
Не подозревая, о чем думает русский врач, бай исподлобья взглянул на своего друга табиба и продолжал:
— Рад, что понимаешь! Вот мой друг Чары Гагшал хорошо знает меня. Я из тех людей, кто ничего не пожалеет для человека, который ему понравится.
Табиб поспешно проглотил кусок чурека и, едва не подавившись, подтвердил:
— Тачмурад-бай щедрый человек, щедрый!
Бай взял ковровый хурджун, туго набитый деньгами, и вытряхнул из него содержимое. Потом обеими руками придвинул деньги к врачу:
— Вот, пусть это все будет твоим, если ты вылечишь парня. Хочешь — бери сейчас, хочешь — возьмешь потом. Дело твое!
У табиба разгорелись глаза при виде такого количества новых хрустящих сотенных. Он, обнажив свои изъеденные насом зубы, захихикал:
— Бери, Семь с полтиной, бери! Не оставляй на потом. Не зря же говорится: "Дают — бери, бьют — беги".
Но хихикать ему пришлось недолго. Семен Устинович нахмурился, поставил на пол пиалу и сказал:
— Бай, если ты хочешь, чтобы я лечил твоего зятя, выполни две мои просьбы.
Заметив перемену в лице врача, бай почувствовал свою ошибку, но притворился непонимающим.
— Да, дохтор, я тебя слушаю.
— Во-первых, возьми деньги, во-вторых, сейчас же убери с моих глаз этого мерзавца табиба!
Бай сгреб в хурджун сотенные. Потом пристально глянул на своего друга. Но туповатый табиб не понял значения этого взгляда. Он сделал удивленные глаза, пытаясь найти поддержку у бая: