Он слушал сообщения о работе на заводах и в колхозах, а сам посматривал в окно, за которым уже малькали крупные снежинки. Сводку погоды почему-то не передавали.
— Э! — крякнул с досадой Ораз и опять с тревогой посмотрел в окно.
Снег шел уже большими хлопьями и застилал даль белесой крутящейся мутью.
Ораз накинул на плечи шубу, вышел из дома и, неторопливо шагая, поднялся на гребень песчаного холма, закурил и присел на корточки, пристально вглядываясь в мятущуюся мутную даль. Курил и думал: надолго ли этот снег? Конечно, он завтра же может растаять. А ну как хватят морозы и такая погода затянется на две, на три недели? Вот тебе и год "с двойной весной"! Понадеялся этот дурень Бакыев!..
В Туркменистане бывают годы, которые народ называет годами "с двойной весной". Осенью в такие годы обычно льют дожди, а зимой снег едва выпадает и тут же тает под жарким солнцем. Степь, напоенная обильной влагой, покрывается густым ярким покровом травы, как весной. Овцы и не замечают, как сменяется одно время года другим, и на тучных пастбищах так жиреют, что еле носят свои круглые курдюки.
Но бывает, что среди зимы вдруг выпадает глубокий снег и сразу же начинаются морозы с резким ветром. В степи все леденеет. Трава покрывается толстым слоем плотного, смерзшегося снега. Правда, морозы тянутся недолго — дней десять — двенадцать, но для отар, которым беспечные хозяева не позаботились вовремя запасти сена, эти немногие дни приносят страдания, болезни, а часто и гибель.
Ораз Гельдыев отлично это знал. Он был опытным пастухом. Прошло уже пятнадцать лет с тех пор, как он взял в руки кривую пастушескую палку из корня кандыма. Когда он впервые пришел в эту степь, у колхоза было всего две отары овец, а пастухов и подпасков пять человек. А теперь под началом Ораза уже четырнадцать отар, а пастухов и подпасков целая бригада.
За пятнадцать лет Ораз отлично научился узнавать, какая завтра будет погода, — по восходу солнца, по движению облаков, по ветру, по тому, как ведут себя птицы и овцы. Но какая будет погода через два-три дня, он не мог предугадать, и это его беспокоило.
Он встал, отряхнул шубу от снега и, оставляя на чистом снегу большие темные отпечатки сапог, пошел назад, к дому. Он увидел Мереда, тащившего в кухню большую охапку саксаула, и крикнул:
— Брось, Меред, дрова! И поезжай скорее к Эсену. Скажи, чтоб сейчас же пригнал сюда отару и поставил в загон.
— Хорошо! — отозвался Меред, втащил дрова в дом, сложил их и тут же повернул за угол, где, поджав под себя ноги, лежала запорошенная снегом верблюдица и лениво жевала жвачку.
Меред проворно отвязал недоуздок и сел на верблюдицу. Та, как будто только этого и ждала, издала своеобразный горловой звук "кыйк", вскочила и побежала иноходью в степь, куда направлял ее Меред.
Ораз посмотрел ей вслед и пошел к загону, обошел ограду, сложенную из сена, внимательно прикинул ее высоту, ширину. Сена было много, но и овец было столько, что запаса этих высоких душистых валов едва могло хватить на пять дней. А дальше что?
"Хорошо, если снег послезавтра растает. А ну как ночью переменится ветер и подует из Сибири, с северо-востока?.. Не понимаю, о чем только думает Бакыев? Поди, сидит себе возле железной печи, греет спину и сосет чилим[83]…"
Ораз вышел из загона. Снег валил и валил.
"Дрянь, дрянь погода! — думал он с нарастающей тревогой. — Надо наведаться к пастухам. А то понадеются: авось растает — и таких дел наделают…"
И он торопливо направился к "газику", накрытому брезентом.
Вдали, в мутной мгле, показалась качающаяся черная точка. Она быстро росла. Это скакал Меред на верблюде. Подъехав, он легко спрыгнул на землю и, привязывая верблюдицу к колу, сказал:
— Эсен повернул уже стадо, сюда гонит. А вы что, ехать собрались?
— Да, надо же узнать, как дела у других пастухов, — хмуро ответил Ораз.
Меред вспомнил, что у него варится обед, вбежал в дом, заглянул в бурно кипящий котел и, приоткрыв на улицу дверь, крикнул:
— Ораз-ага, идите пообедайте, потом поедете. В такую погоду нельзя натощак выезжать, замерзнешь.
— Э, какой там обед! — проворчал Ораз, закуривая и протягивая папиросу Мереду. — Не ждите меня. Загоните овец и обедайте спокойно.
— Да обед уже готов, — уговаривал Меред. — Ну выедете на пять минут позже, что от этого случится?
— Э, пять минут!.. Сейчас каждая минута дорога. Видишь, что делается?
Он сел за руль, включил мотор и быстро исчез за пеленой снега.
Меред посмотрел ему вслед и пожал плечами:
— Чего это он? Ну, пошел снег… Что тут такого? А ему и еда на ум нейдет. И всегда он так: все об овцах, а о себе и не думает…