И он не ошибся. В тот же день глубокий снег в степи сковало морозом, и обледенелые кустарники и травы зазвенели под напором ветра.
Прошло еще два дня, а снег не таял. Валы сена, ограждавшие загон, сильно понизились, и ветер уже свободно врывался туда. Овцы зябли, жались друг к другу и ели значительно больше, чем прежде.
На четвертый день потеплело. Солнце пригрело, и снег начал таять. А ночью небо опять задернулось тучами и на прежний, уже заледеневший снег посыпался новый — сухой и легкий.
Ораз с нарастающей тревогой видел, что запас сена идет к концу. Еще день — и овцы останутся без корма, в открытом, не защищенном от ветра загоне. Он курил, хмурился, посылал подпасков то в одну, то в другую отару узнать, как там дела. Подпаски скакали по снежной пустыне, возвращались и говорили одно и то же:
— Кончается корм. И овцы стоят на ветру. Люди ругаются, не знают, что делать…
На пятый день, перед рассветом, Ораз вышел из дома. Овчарки было бросились к нему, но вдруг остановились и с лаем бросились прочь. Ораз увидел вдали, в предрассветной мгле, верблюда, а на пем Овеза. Вот он подскакал, спрыгнул на землю, привязал верблюда и торопливо сказал:
— Ораз, да что же это за порядок? Кормить-то уже нечем, овцы остатки доедают. А снег идет и идет. Что прикажешь делать? Опять я буду виноват?
— Что тут прикажешь, — с досадой махнул рукой Ораз. — Придется, видно, мне ехать в колхоз. Больше нечего делать.
— Ты вот ругаешь меня, — взволновался Овез, — думаешь, что я только у печки сижу, а об овцах не думаю. Ну верно, сидел я, ужинал. А после ужина-то все равно и без тебя поставил бы их в загон. Что я, не человек, что ли? Или у меня совести нет? Да мне сейчас овцам-то в глаза стыдно глядеть. А чем я виноват? Ведь заведующий фермой был у меня, сам видел, что корма в обрез. И постановление правления было, чтоб он немедля перевез всю траву к нам в степь.
Овез торопливо сунул руку за пазуху, вытащил смятую бумажку и сунул Оразу:
— Вот читай! Тут прямо сказано: "Немедля перебросить сено к отарам в степь". А он что? Он даже за ухом не почесал. Так зачем же тогда приняли постановление?
Ораз не сводил глаз с овец в загоне, которые отталкивали друг друга, выдергивая пряди сена из снега.
— Ах ты, Овез! — с досадой проговорил он. — Все твердишь: "Заведующий, заведующий, товарищ Бакыев!" Как будто действительно говоришь о дельном человеке. А по-моему, уж лучше бы разводил, как раньше, огурцы и помидоры и не лез в животноводство. Пустой он человек! Байбак! Ты видел, как он ухаживает за своей бородой? Ведь у него вся забота — мыть бороду кислым молоком, подстригать да расчесывать. Ты слышал от него когда-нибудь "нет"? Не слышал? Ну вот, и я тоже не слышал. Что ни скажешь ему, он все одно: "Ладно, ладно!" Все на словах готов сделать. А что толку…
Рассвело. Сквозь мутную пелену снега виднелись темные силуэты загона, склада, карагачей над ховузом. Ораз посмотрел на свой старенький "газик" и сказал:
— В колхоз надо ехать, да боюсь, подведет меня эта машина, застрянет где-нибудь.
— А ты на него садись, — живо сказал Овез, кивнув на своего инера[85], который бил себя хвостом по ляжкам и рвался к серой верблюдице.
Издали донесся приглушенный стук моторов. В снежной мгле шли три машины, высоко нагруженные сеном.
— Ну вот, ругаешь Быкаева, а он — видишь… — обрадовался простодушный Овез.
Ораза тоже охватило нетерпеливое радостное волнение. Он вытащил портсигар и закурил.
Машины подъехали к высокому бархану, поросшему саксаулом, и должны были круто повернуть к стану, но не повернули, а стали удаляться.
— Эх, не наши! Это из "Искры", — вздохнул Овез.
А Ораз смял папиросу и пошел к "газику". Он нетерпеливо сорвал брезент и стал заправлять машину.
— Приеду и этого Бакыева прямо за бороду! Только бы мне доехать! — сердито ворчал он.
— А ну как не доедешь? — заволновался Овез. — Ведь этак, друг, весь скот погибнет. Давай-ка уж лучше я на инере поеду. Дело-то вернее будет.
— Э, триста километров! Когда ты на нем допрыгаешь! Ты уж тут будь, присматривай за скотом. А я как-нибудь доберусь, не в первый раз. Вот прошли же машины, да еще с грузом. Снег, видно, промерз, твердый…
Он заправил "газик", заглянул в дом, строго наказал подпаскам, чтобы они бережно расходовали корм, выпил наспех крепкого чая и уехал.
В этот день вечером в колхозе было назначено партийное собрание.
Коммунисты знали, что на собрании будут обсуждаться два вопроса — о подготовке к окотной кампании и о снабжении кормами тех отар, которые пасутся в степи, и что докладчиком по этим вопросам будет заведующий фермой Бакыев.