— Как же, был недавно. Тебя спрашивал. Он тебе подарок принес.
— Какой подарок?
— Две шкурки золотистого каракуля. Сейчас принесу, посмотришь!
— Сур?..
— Ты угадал, сынок, — ласково ответила мать.
— Мама, — сдерживаясь, проговорил Хангельды, — сейчас же возьми эти шкурки и отнеси их дяде. И скажи, что твой сын не нуждается в ворованном…
— Ворованное? Где же он украл?
— У тебя, у меня, у всех нас, колхозников!..
— Отнесу, сын мой, отнесу, — суетилась мать, а сама с тревогой подумала: "Неужели и деньги, и ковер, и масло, и мясо — все ворованное?" Потом добавила: — Хангельды, не пойти ли мне к Айджамал?
— Ах, мама, разве мне сейчас до этого!.. По селу идут слухи, что Пирли грабит колхозную ферму, а я ему помогаю. Слух, наверно, дошел и до Айджамал, и до Марал.
— Сынок, а может быть, все это болтовня? — стала успокаивать Бике-эдже.
— А сур — тоже болтовня?! Говорят, он мне домой продукты таскал. Скажи, правда это или нет?
— Что ты, сынок! — испугавшись, солгала Бике-эдже. — И видеть не видела.
Он бессильно опустился на кошму, подложив руки под голову. Лежал и думал свою невеселую думу.
— Сынок, куда ты, скоро полночь! — удивилась Бике-эдже, когда Хангельды, растрепанный, выскочил из дому. — Причешись хоть, а то люди подумают — пьяный!
— Ничего!.. — ответил Хангельды на ходу.
Ночь была такая же светлая и тихая, как и в тот раз, когда он провожал Марал. Он добежал до читальни и остановился около освещенного окна. Долго ждал, пока вышла Марал.
— Ты прочла мое письмо? — спросил он, когда она подошла к нему.
— Прочла.
Он почему-то думал, что девушка забросает его вопросами, и готов был дать на них ответы, но она молчала. И это становилось тягостным. "Надо решиться, надо решиться!" — твердил он про себя.
— Я… я… обещал тебе, Марал… сказать… моя мать… завтра пойдет к твоей матери, — сказал он через силу.
Она поняла все и, хотя ждала этой минуты, как-то не верила, что она когда-нибудь настанет. И ей не хотелось сразу ответить ему. Вдруг подумает, что она навязывается?
— Это все, что ты хотел сказать? — спросила девушка, стараясь не выдать волнения.
— Да! — смутился Хангельды. — Ты обиделась?
— Нет. Почему же!
— Значит, можно к вам послать мать? — обрадованно переспросил он.
Марал показалось, что он хочет обнять ее. Она отстранилась и добавила задорно:
— Послушай, только смотри не сделайся Меджнуном и не вздумай удаляться в пустыню, если откажут… Что будет тогда делать колхоз без зоотехника?.. — Она неожиданно громко засмеялась.
Бике-эдже надела самое лучшее платье, накинула цветастый шерстяной платок и степенно пошла к Айджамал. Осторожно приоткрыв калитку, она вступила в туннель из переплетенных виноградных лоз. Первой ее увидела Марал и поспешила спрятаться в свою комнату. Она-то знала, зачем пришла Бике-эдже.
— Подружка, Айджамал! Дома ты?
— Дома, дома, родная! — послышался приветливый голос Айджамал из комнаты. — Заходи, заходи, подруженька… Как раз к чаю пришла, садись. — Она указала место рядом с собой. — Как жива-здорова?..
— Все благополучно…
Айджамал придвинула чайник и подала пиалу:
— Пей… набат[93] бери. Сестра из Самарканда прислала. У нас почему-то набат не делают…
— Спасибо, подруженька, ведь я только из-за стола. Хангельды приучил с утра есть и пить. Встанет и просит чай, ну и меня с собой сажает.
— Значит, добрый он у тебя, сынок-то! И моя Марал очень заботливая. Ничего не дает по дому сделать. Все сама да сама. А каково мне, старухе, без дела! Сегодня чуть не поругалась из-за этого.
— Молодец она, жалеет мать.
— Мать-то жалеет, а сама измучилась. Вечером работает, а днем за книжками сидит. Она ведь у меня в институте занимается.
— В каком же, подруженька?..
— Да не знаю. В каком-то за-оч-ном… Слово-то такое и не выговоришь…
— Да и мой сын все с книжками возится, все в читальню бегает.
— Смотри, подруженька, как бы он с книжками не забыл, что ему жениться пора.
— Я и то думаю: пора ему жениться, а мне внучат нянчить.
— Об этом ты говорила ему?
— Все уши прожужжала. Наконец послушался: говорит, иди сватай… Вот я и пришла.
— Вах, подруженька! — притворно вскрикнула Айджамал, хотя с самого начала чувствовала, что неспроста пришла Бике-эдже. — Да куда ей замуж, — Айджамал не назвала дочь по имени, — она еще ребенок!
Бике-эдже перепугалась, ей показалось, что Айджамал не хочет Хангельды в зятья. Не зная, как уговорить ее, она стала расхваливать его: какой он красивый, какой работящий, какой хозяйственный, какая у него выгодная должность. Видя, что и это не помогает, Бике-эдже стала перечислять, что у них в хозяйстве прибавилось за последнее время.