«Пожалуй, сейчас-то он уж на меня разговор переведет», — предположил Тойли Мерген, но Карлыев продолжал размышлять вслух о человеческом призвании, о профессиональных склонностях, о верности любимому ремеслу вообще.
В дверях появилась хозяйка дома с огромным бухарским блюдом аппетитных пельменей.
— Саламалик, Тойли-ага! — приветливо улыбнулась она гостю.
— Как поживаете, Марал? — оживился Тойли Мерген, помогая ей поставить блюдо на стол. — Все ли у вас хорошо?
— Слава богу, неплохо, — ответила она, озабоченно поглядывая в сторону буфета. — Проголодались, наверно? Мухаммед предупредил меня, что вы не любитель плова, — добавила она. — Вот я и затеяла пельмени.
На столе мгновенно появились тарелки, вилки, ложки, рюмки, и все трое приступили к трапезе.
— За ваше здоровье, Тойли-ага! — наполнив рюмки, провозгласил хозяин.
— Чтобы все мы были здоровы!
Мужчины выпили, Марал же только пригубила…
— Если вы меня стесняетесь, то напрасно, — сказал ей Тойли Мерген, кладя себе на тарелку пельмени. — В таких случаях надо не с гостем советоваться, а со своим сердцем. К тому же вы — врач.
— Уж не хотите ли вы сказать, что врачи народ пьющий? — пошутила Марал. — Нет, Тойли-ага, кому-кому, а уж нам-то лучше других известно, как легко утопить собственное сердце в рюмке. — Она лишь попробовала пельмени, над которыми немало повозилась, и отложила вилку. — Я бы и рада с вами выпить, — добавила Марал уже серьезно, — но через час мне надо быть в операционной.
— Разве ты сегодня оперируешь? — виновато посмотрел на жену Карлыев. — Знал бы, сам бы и обед приготовил. Конечно, такие пельмени у меня бы не получились, но, не хвалясь, скажу, что мясо поджарил бы не хуже, да и кайнатму[6] сделал бы по всем правилам.
— Вообще-то сегодня очередь Сульгун, — пояснила Ма-рал. — Но она попросила, чтобы на этот раз я была рядом. Трудный случай.
— Сульгун — это красивая девушка с длинными косами? — осведомился Карлыев.
— Да, красивая, с длинными косами, — удивленно взглянула Марал на мужа. — А ты откуда знаешь?
— Вот те раз! Ты же сама меня с ней знакомила. Ну, помнишь, в кино?
— Да, да, правда! Она самая!
— Ты еще потом всю дорогу ее расхваливала. И способная она, и умница…
— Эту девушку сколько ни хвали — все мало! — подтвердила Марал. — Она, конечно, не без странностей, но рука у нее удивительно твердая… Говорят, лет двадцать назад был в Ашхабаде замечательный молодой хирург Бяшим Ханов. Он погиб во время землетрясения. Так вот, старики у нас считают, что Сульгун ему не уступает. Во всяком случае, могу поручиться, что ее имя скоро прославит нашу больницу. Она уже и сейчас делает очень сложные операции.
— А ты?
— Сейчас ведь речь идет не обо мне, Мухаммед! — ласково попрекнула Марал мужа.
— Это верно, — согласился Карлыев. — Но скажи, пожалуйста, почему ты считаешь, что Сульгун странная? Что в ней такого? Может, она высокомерно держится, зазналась очень?
— Ну, нет. Этого про нее не скажешь. Сульгун вовсе не из тех девиц с самомнением, которые после первой же удачи сразу норовят задрать нос. Дескать, у меня талант и с другими меня не равняйте… Нет, просто она какая-то неуравновешенная, что ли… — задумалась на минуту Марал. — Настроение у нее каждую минуту меняется. То она безмятежна, как ребенок, а то вдруг разворчится не хуже старухи. Только что радовалась, смотришь, уже грустит… Я не очень-то посвящена в ее личную жизнь, но почему-то мне кажется, что Сульгун не совсем счастлива. Впрочем, откуда мне знать — она ведь еще молодая… И потом, это все ерунда, чего не бывает в девичестве! Встретит хорошего парня, влюбится, и сразу отпадут все печали, как будто их и не было никогда… Кстати, — обратилась Марал к Тойли Мергену, — а когда ваш сын женится?
— Откуда же мне знать! И без того моя старуха все меня теребит — давай, дескать, его сами поженим, раз он так тянет.
— Что ж, вот вам и невеста, — улыбнулась Марал. — Могу и словечко замолвить, если, конечно, красивых халатов не пожалеете.
— В самом деле, Тойли-ага, — поддержал жену Карлыев. — Это идея!
— За халатами дело не станет, — неуверенно отозвался Тойли Мерген. — Только нынешняя молодежь в нашем словечке не нуждается. Полюбят друг друга, глядишь, и сами обо всем договорились.
— Вы правы, Тойли-ага, — поднимаясь из-за стола, кивнула Марал. — Приходите к нам, пожалуйста, почаще. А сейчас я с вами должна попрощаться — машина пришла.
После ухода хозяйки Тойли Мерген заметил не без грусти в голосе: