Все трое засучили рукава и взялись за дело, а Ханов тем временем стал раздеваться. Повесив одежду рядом с шапкой, он неторопливо взошел на дамбу и посмотрел на небо.
Время подходило к полудню. Хоть сентябрьские ночи были росными, днем пока еще стоял зной. Поглаживая вспотевший живот, Ханов спустился к воде и нагнулся, чтобы попробовать рукой, не слишком ли она холодна.
«Как раз по мне!» — улыбнулся он про себя и, взобравшись на бетонный выступ, бросился оттуда головой вниз.
Услышав всплеск, Чары вытянул шею в сторону дамбы.
— Ты не глазей по сторонам, а разводи костер! — поторопил его Агаев, свежевавший молоденького джейрана. — И выкинь, пожалуйста, дрова, что ты нарубил! От таких углей толку не будет — один треск и шипенье. Пока гребенчук разгорится, пройдет целый год. А товарищ Ханов не любит ждать. Не успеешь оглянуться, как он вылезет из воды и потребует шашлык. Если не хочешь нагоняя, не лепись, Чарыджан! Кажется, в машине есть саксаул? Принеси его, наломай и разожги. И шампуров нарежь побольше, чего ты жалеешь, не твое ведь добро!
Так как насчет обеда хлопотали трое взрослых мужчин, которые представлялись благодушно настроенному Ханову тремя добрыми волшебниками, он меньше всего думал сейчас о костре или о шампурах. Вода доставляла ему удовольствие, и он то нырял, то плескался на поверхности, плавал то на боку, то на спине, а то и просто «по-собачьи». А когда уставал плавать, вылезал на противоположный берег и валялся там на горячем песке. Потом снова нырял.
Ласковая вода, чистый песок, мягкий солнечный свет. Что еще нужно, чтобы дать отдых уставшему телу? Стараясь ни о чем не думать, он утратил ощущение времени. И кто знает, до каких пор он наслаждался бы купанием, если бы до него не донесся запах мяса, прожаренного на саксауловых углях, запах, который мгновенно пробудил в нем зверский аппетит.
Два ковра, раскинутых в тени гребенчука, и расстеленная скатерть сразу привлекли его взор. Но Ханов сделал вид, будто ничего не заметил.
— Что-то у тебя конца не видно? — решил он поиздеваться над Чары. — Может, ты вознамерился уморить меня голодом?
Чары не произнес ни звука. Сейчас ему было не до шуток. Он суетился вокруг костра, но в мыслях пребывал возле своего «газика», брошенного в пустыне. Что же касается Агаева, то даже всемирный потоп не достал бы ему сейчас до щиколоток. Любовно сняв с углей первые пять шампуров шипящего шашлыка, с которого капало сало, он сказал:
— Мы готовы, товарищ Ханов! Начинайте!
Ханов оделся и сел, поджав под себя ноги и сразу заняв целиком один из двух ковров. Прежде чем протянуть руку к жареному мясу, он жадно вдохнул в себя аромат еды и окинул взглядом угощение. Румяные помидоры, молоденький лук, тускло поблескивающий белый и черный виноград, нарезанный ломтиками красный, как угли, арбуз, пахнущая медом дыня «вахарман», мягкий золотистый чурек… словом, здесь было все, о чем только может мечтать человек после удачной охоты, вплоть до жирного чала. Поскольку Агаеву было сказано: «Хлеб и водка — с тебя!» — ревизор, не желая прослыть в глазах начальника скрягой, набил ковровый хурджун[17] всем, что оказалось дома.
Однако на скатерти пока не было того, без чего и шашлык не шашлык.
Увидав, что Ханов беспокойно оглядывается по сторонам, Агаев сказал:
— Чары! Открой-ка тот саквояж! — И, сняв с углей еще пять шампуров, положил их поверх прежних.
Чары покорно вытащил из саквояжа две бутылки водки, затем две бутылки коньяка и выстроил их рядком.
— Говорите, кому что наливать! — проявил инициативу ревизор.
— Лично я, люди, буду пить водку, — громогласно объявил Ханов и пододвинул к ревизору свою цветастую пиалу.
— Пожалуй, я тоже, — присоединился к начальнику Агаев, которому страстно хотелось коньяку. Он ловко подкинул бутылку с водкой в руке и привычными движениями быстро откупорил ее. Затем, наполнив пиалу Ханова и свою, он обратился к Ширли: — А тебе, Лысый, чего налить?
Словно советуясь со своей совестью, механик погладил бороду и виновато посмотрел на соседей:
— Разве и мне выпить, люди?
— Ты не бормочи, говори прямо! — поторопил его Агаев. — А то я сейчас от голода с ума сойду.
— Ай, налей мне из цветной! — и механик нерешительно взял пиалу в руку.
— Ты что? — Чары с удивлением уставился на Лысого Ширли. — Как же ты примиришь аллаха с коньяком?
— Это я так, в шутку! — механик покраснел и замотал бородой, не зная, куда поставить пиалу.