— Хвалить-то хвали, да от земли не отрывайся!..
— Я не хвалю, а правду говорю! — все больше увлекался Агаев, хотя глаза его уже заметно затуманились. — Вы к нам приехали — и сразу район начал подниматься. В прошлом году казалось, что план по хлопку горит. А ведь выполнили! И в этом году, даст бог, выполним. И на будущий год…
— Уборка только началась. Пока трудно сказать, как будет в этом году, — вдруг приняв серьезный вид, глубокомысленно вздохнул председатель райисполкома. — А все потому, что у нас еще много таких работников, как хваленый Тойли Мерген. Возомнили о себе бог знает что… Если с ними не будет покончено…
— Вот и покончите! Кто вам мешает?
— Есть такие, что мешают… — Ханов, казалось, позабыл, что находится в пустыне и сидит за трапезой. Он важно поднялся и произнес, словно с трибуны: — Если мы хотим полным ходом развивать колхозное и совхозное хлопководство и вообще двигать вперед экономику, нам еще придется схватиться с некоторыми товарищами…
— Кто эти товарищи? — с любопытством прищурился Агаев. — Если не секрет, скажите, а мы послушаем.
Ханову очень хотелось сказать: «Кто же, как не Мухаммед Карлыев?.. Да, был бы я первым секретарем, ты бы наш район не узнал!» Однако он вовремя спохватился и ничего такого вслух не произнес.
— Есть, есть такие! — неопределенно ответил он. — Придет время — вы все узнаете кто. А сейчас отложим деловые разговоры и, пока солнышко припекает, окунемся еще разок.
Недолго думая, Ханов опять разделся и полез на дамбу. Агаев последовал его примеру.
— Да, товарищ ревизор, у меня к тебе было важное дело, — вспомнил на ходу Ханов. — Ну да уж теперь не стоит… Заходи завтра ко мне после работы, тогда и поговорим.
— Зачем же оставлять на завтра? Скажите сейчас.
— Нет, теперь уж не до того! — махнул рукой Ханов и бросился в воду.
Охотники возвращались домой уже после захода солнца, когда совсем стемнело.
При въезде в город их неожиданно остановил автоинспектор.
— Ты почему затормозил? — очнулся от задумчивости Ханов.
— ГАИ, — объяснил Лысый Ширли.
— Какое там ГАИ, — напыжился Ханов. — Что ему за дело до нас?
Не успел еще Ширли ответить, как молоденький милиционер просунул голову в кабину.
— Чья машина? — поинтересовался он. — Попрошу путевой лист.
Ни слова не говоря, Ширли показал головой на Ханова. Как только автоинспектор увидел развалившегося в кабине председателя райисполкома, тон у него сразу изменился.
— Ах, это вы, товарищ Ханов! — приветливо сказал он. — Простите, обознался. Проезжайте, пожалуйста. — И, козырнув, тут же растворился в темноте.
Они поехали дальше.
— Кого раньше завезти, товарищ Ханов? — спросил Ширли.
— Сначала их отвезем, — после некоторого раздумья решил Ханов.
Так и сделали. Когда, получив свою долю добычи, Агаев и Чары слезли, Ширли заговорщически улыбнулся и спросил:
— Теперь куда?
— А то сам не знаешь! — проворчал Ханов.
— Не знаю! — весело настаивал Ширли, давая понять, что он во все посвящен.
— Ну и сукин сын! Прикидывается простаком, а на деле — бестия, — не без восхищения признал Ханов. — А ты откуда пронюхал?
— Товарищ Ханов, я ведь все вижу, даже если под землей змея шевелится! — тряхнув бородой, засмеялся механик. — Но молчу. Можете меня не стесняться…
— Ладно, будь по-твоему.
Миновав несколько кварталов, Ширли остановил машину возле нового одноэтажного дома. Ханов вышел из кабины и тихонько постучал в большое окно, затянутое изнутри красной шелковой занавеской, сквозь которую на тротуар падал слабый свет и доносились звуки дутара[19]. Музыка сразу стихла, по-видимому, там выключили радиоприемник. Потом за занавеской обозначился силуэт статной женщины и послышался приятный голос:
— Кто там?
Оглядевшись по сторонам, Ханов тихонько ответил:
— Это я, Каландар!
Вернувшись назад, он перетащил через борт один из мешков.
— Вам помочь? — высунулся из кабины Ширли.
— Отгони немного машину и стой там. Это будет твоей помощью! — быстро ответил Ханов и, схватив мешок под мышку, рысцой двинулся к входу в дом.
Когда женщина в длинном, до щиколоток, полосатом шелковом халате открыла дверь, Ханов негромко спросил:
— Ты одна, моя Алтын?
В голосе женщины прозвучал упрек:
— Я ведь всегда одна.
— Почему ты хмуришь брови?
— Поневоле нахмуришь, если ты уже месяц не показываешься… Тебе передали, что я звонила?
— Передали. Потом поговорим.