Нет, Вацлав не сдается. Однако поиски избранного пути становятся бессистемными.
— Подождите тут, — снова сказал он, исчезая в воротах с вывеской «Окружное дорожное управление».
Сутулый человек за столом поднял голову. Один бог знает, какое клеймо выжжено у Вацлава на лбу.
— Вы Flüchtling, да? Послушайте совет: пожалейте подметки. Искать работу около Нюрнберга — это либо провокация, либо идиотизм.
— А где же мне ее искать?
— Трудно сказать. Возможно, в шахтах Рура, а может быть, в Гамбургском порту, разве я знаю? Лучше всего — в Нью-Йорке. У вас там есть свое правительство. Почему бы ему о вас не позаботиться?
Они возвращались через предместье. Усталым путникам теперь уже ничем не удавалось отвлечь себя от мучительного чувства голода. Вдали показалось здание казармы и знакомый круг конечной остановки трамвая — Мерцфельд.
Ярмарочная музыка оркестриона ударила им в уши. Два окна с выцветшими занавесками. На зеленой табличке у входа два скрещенных кия и три разноцветных шара, а над этим готическая надпись: «Zum Maksim»[46].
Двое мужчин вошли внутрь. До парней долетела чешская речь. Тогда без долгих размышлений вошли и они.
Длинное помещение с тремя бильярдами и рядами мраморных столиков в стиле модерн. Среди посетителей больше всего чехов. Назойливо дребезжит оркестрион. Душно, пахнет дымом и кислым запахом вина. Увядшая дама с высокой прической, немного похожая на Баронессу, стоит за стойкой и отпускает ликер. На высоком стуле, спиной к публике, сидит девица, положив локти на стойку, и что-то шепчет соседу на ухо.
Тощий человек с лицом, перекошенным, как после паралича, шаркающими шагами приблизился к парням. Он засучил рукав, просительно улыбнулся и произнес на пражском диалекте:
— Не купите?
От запястья до локтя на его руке были нанизаны ручные часы, мужские и дамские, золотые и никелированные. Между ремешками виднелась синяя татуировка на руке — голая женщина.
На ближайшем бильярде сидят два молодых человека и болтают ногами. В зубах папиросы, в руках газеты.
— Кабель? — прогудел один из них, когда эмигранты проходили мимо, и опустил газету на колени.
— Какой кабель? — изумился Ярда.
— Ну, кабель. Не знаешь, балда, что это такое?
В заднем углу режутся в карты. Один из игроков швырнул карты и, повернув голову к молодому человеку, стоящему у его плеча, сказал:
— Если хочешь по морде, получишь. Проваливай!
Хмурый седой человек с глубокими морщинами около рта в белом фартуке подошел к столику с профессионально безразличным видом и по-чешски с русским акцентом осведомился об их желании. Вацлав вдруг осознал, что они вошли сюда, не подумавши: утром покупка мисок, сигарет и мыла поглотила почти все их денежные ресурсы. Он смущенно стал считать мелочь.
— Чего лезете сюда без денег? — недовольно проворчал официант и пошел прочь. Его лохматые брови сошлись над мясистым носом, а челюсти под кожей, изрезанной глубокими морщинами, беспрерывно двигались.
Стареющая девица с яркими стразеровскими серьгами оставила своего партнера у стойки бара и приблизилась к юношам, но по ее улыбочке видно было, что она заранее знает о своей неудаче.
— Ну и что?
Ярда понял.
— Не имеем наличности, — отрезал он.
На ее усталом лице ничего не отразилось. Вблизи казалось, что она утром забыла помыть шею.
— Сигарету!
Женщина взяла сигарету без единого слова и побрела прочь.
За соседним столиком какой-то обтрепанный человек ел колбасу с горчицей и пил пиво. От аромата этой пищи Ярда побледнел и проглотил набежавшую слюну.
Официант подошел снова.
— Три порции черного кофе. — Ярда выбросил на стол горсть американских сигарет.
Официант сверкнул глазами. Он молча пересчитал сигареты, две положил назад на стол.
В центре зала кто-то вытащил из рюкзака черные в полоску брюки.
— Семьдесят марок!
— Пятьдесят. Больше не дам! — ответил ему высокий сиплый голос. Он принадлежал щупленькому человечку с болезненно выпученными глазами и с удивительно продолговатым, скошенным вверху черепом.
«Базедка», — мысленно заключил Вацлав. Человечек быстро приближался нетвердой дергающей походкой сифилитика.
— Колчава покупает, будет потеха, — сказал гость за соседним столиком. Он доел колбасу и поднялся.
Торговались долго. В перебранку включилась целая компания зевак, в том числе и девица с серьгами. В воздухе висели брань и оскорбления, но страстное желание продать и твердая решимость купить преодолели все. В конце концов вспотевший, возбужденный покупатель, названный Колчавой, унес штаны к своему столу.