В два часа ночи он дошёл до вагончика с надписью "Кафе", где горел свет. Но там никто не выглянул даже к стучащему Лешему, а вламываться было не в его правилах, увы. Леший прошагал ещё пару часов до следующего "огонька" – маленькой заправочки под Татарском216, где ему и встретился Гафур.
Леший в неё ломился, и ему никто так и не открыл. Он подумал, что тут хотя бы есть фонарь, и его замёрзшую тушку хоть кто-то, да увидит. И решил лечь костьми, но уехать отсюда.
Сначала тёмно-зелёный джип, за рулём которого ехал Гафур, заехал на заправку. На заправке никого не обнаружив, джип подрулил к Лешему
– Здравствуй! Чем я могу тебе помочь?
Рядом с водителем на переднем сидении сидел пассажир – немолодой мужичок.
– Доброй ночи! Подвезите в сторону Омска. Только я без денег совсем.
– Садись… Ой, да ты весь дрожишь, садись-ка вперёд. Водитель пересадил своего пассажира с переднего сиденья назад.
– Спасибо.
– Тут у меня горячий чай есть, бутерброды с сыром. Куришь? Какие сигареты куришь?
"Наверно, я умер и попал в хипповский рай"217, – подумал Леший.
– Ты не переживай. Мне вчера знак был, что я на дороге человеку помогать буду ночью, я и подготовился…
Доброго водителя звали Гафур. Родом он был из одной маленькой деревеньки на севере Новосибирской области. Занимался каким-то бизнесом, Леший не стал уточнять каким. Но, судя по всему, дела у Гафура шли неплохо, если он накормил Лешего в придорожном кафе, угостил его целой пачкой сигарет, довёз в Омске до вокзала и посадил на поезд, предварительно купив билет и тепло попрощавшись. После того случая Леший верил в чудеса…
– Леший, просыпайся, на трассу пора!
– Бабушка Этл, ты немилосердна. Я только увидел ещё раз сон про то как я умер и в хипповый рай попал.
– Чайник там горячий. Запаривай термос и проваливай. Чтоб к полудню ближе Тюмени и духу твоего не было!
– Какое хорошее пожелание! – Леший закурил и залил термос кипятком.
На прощание Этл обняла Лешего, а потом, уже в дверях, пожелала традиционно стопное пожелание: "Тёплой трассы!"
…Он шагал по пустынным предутренним улочкам, лишь редкие машины попадались по дороге. Грязные лужи оказались прихвачены ночным морозцем, что очень радовало Лешего, стремящегося сохранить более-менее приличный вид для автостопа.
"А здесь я ещё, на удивление, ни разу не был", – подумал Леший, глядя на переезд и платформу за ним. Этл рассказывала, что здесь однажды автобус попытался зимой в гололёд проскочить переезд под закрывающимся шлагбаумом, да и застрял посреди переезда. В итоге в него врезалась электричка и товарняк, а все пассажиры и водитель погибли. Было это, по словам Этл, ещё в советское время. Но с этих пор за переездом следят, а рейсовые автобусы здесь не пускают218.
Послышался гудок электрички. Светящийся железный червь распахнул свои двери перед Лешим, впуская его вовнутрь со словами "Хуторята. Следующая остановка – Глубокое. Осторожно, двери закрываются". Леший рухнул на лавку в пустом вагоне электрички, облокотившись на свой рюкзак, да так и уснул без сновидений…
– Дружище, конечная! – трепал его мужик в оранжевой жилетке!
– А? Чё?… Ага, спасибо! – помятый от сна Леший встряхнулся, проверил содержимое карманов и рюкзак, накинул его на плечи и покинул гостеприимную собаку в утренних сумерках Богдановича.
"В Багдаде всё спокойно, – пропел про себя Леший, вышагивая по тротуарчику вдоль вытянувшейся пробки, – восемь утра, а переезд уже закрыт. Хорошо, что я здесь, а не перед ним".
Леший бодрым шагом шёл к выезду из Богдановича мимо праздничного утра маленького уральского городка. Народа на улицах почти не было. Он прошёл мимо автостанции, и буквально через полчаса дотопал до переезда, от которого обычно ловил машины. В чудном городе Богдановиче трассу пересекают два железнодорожных переезда. Один – на каменской ветке, и по нему поезда ходят очень часто. Обычно этот переезд является причиной пробок. И второй, на малодеятельной ведомственной линии, ведущей на какие-то карьеры. Машины перед ним всё равно притормаживают, чего и требовалось Лешему. Он бросил монетку в ближайшую лужу, нашёл на обочине место почище, закурил сигарету и поднял руку…
217
Эта фраза – своеобразный автостопно-хипповский мем. Описывающий состояние, когда на тебя, после всех мучений, сваливаются всяческие блага цивилизации.