– В "пельменной"?
– В ней, родимой, – водитель Лёха улыбнулся, – когда-то тут от Тюмени до Омска только в "пельмешке" можно было поесть по дороге. Это в девяностые понастроили…
– Давно за рулём?
– Как из армии пришёл. А было это в семьдесят девятом. Как раз на Афган не успел попасть. Попробовал конечно в институт поступить, но что-то не так пошло, и я как крутил баранку, так и кручу. Оно, как наркотик, ебать. Женился, да с женой, можно сказать, не пожил. Жена в роддоме, а я в рейсе. Сын в школу пошёл, а я в рейсе. Что она там навоспитывала, без меня. Сам виноват, ебать. Развёлся, конечно. Алименты присылал. А сын вырос и на программиста теперь учится.
– А сами откуда?
– Самарский я, ебать.
– У меня есть друг, который диалекты всякие собирает. Вот он про Самару говорил, что там самое распространённое слово-паразит, это "ебать". Мол, ты, ебать, то, ебать, сё, ебать…
– Верно подмечено, ебать, – засмеялся водитель.
"Вот чудеса. Какая у нас разница в возрасте? Лет тридцать? А разговариваем на равных, шутки шутим. Вот она какая, дорога", – думал про себя Леший.
Разговор в дальней машине вообще нетороплив. И перемежается звуками радио и урчанием мотора. Рации у Лёхи в машине почему-то не было.
– А как вы без рации?
– Сгорела она у меня, ещё в прошлый рейс. Никак не могу купить или починить. А обычно да, можно по рации потрепаться. Особенно тут, в Сибирях, это выручает. Я вот на Севера ездил, так там, когда по зимнику едешь, реально автопилот, и от скуки можно взвыть. Так там по рации анекдоты травят, друг друга матом кроют, лишь бы не спать.
Радиостанции, меж тем, начали ловить с помехами, и водитель включил диск с музыкой. У него играли бардовские песни, которые нравились даже Лешему:
"Виноградную косточку в тёплую землю зарою,
И лозу поцелую, и спелые гроздья сорву,
И друзей соберу, на любовь своё сердце настрою,
А иначе зачем на земле этой вечной живу.
Собирайтесь-ка, гости мои, на моё угощенье,
Говорите мне прямо в лицо, кем пред вами слыву.
Царь небесный пошлёт мне прощение за пригрешенья,
А иначе зачем на земле этой вечной живу…"222
Леший призадумался.
"А ведь наш вечер сказок – это и есть описываемое в песне. Рассказать о себе, ни тая ничего за душой. Людям, которые не пожелают зла. Наверное, жизнь действительно стала интересней. И всё благодаря сновидениям с Волком. Как сказать спасибо, – думал он, глядя на далёкие огни деревень, разбросанных в степях, – Что это за места? Вагай, Омутнинское, Голышманово? Да какая, собственно, разница. После Тюмени один и тот же пейзаж до самого Коченёва под Новосибом. С небольшими горками лишь возле Абатского. Ночью всё равно сидишь и залипаешь… БЛЯДЬ!"
Водитель вдарил по тормозам, и слово "БЛЯДЬ!" крикнули оба. МАЗ вылетел на встречку и чудом обошёл бегущую через дорогу косулю.
– Ффух, еба-ать, – сказал водитель, – пронесло. Щас точно не задремаем. Ладно бы зайца или лису раскатать, те сами виноваты. Но вот копытных не стоит. Передок по пизде после таких ударов.
– У меня земляк однажды кабана сбил, – Леший рассказал историю про Михалыча и кабана.
– Да уж. А представь, легковушка с лосём. Это ли не пиздец?
– Воистину, – сказал Леший и замолчал.
В машине тихо играла песня про то, как люди идут по свету. Леший замедитировал, но не уснул.
– Эй, Лёха, ты чего такой невесёлый? Уснул что ли? – водитель вывел Лешего из транса.
– Да не, просто залип, – отозвался Леший.
– Мы к Ишиму подъезжаем.
– "Там, где лежит чуть в стороне зачудительный град Ишим, мы идём по лучшей трассе в стране, мы идём, но мы не спешим…"223 – процитировал Леший творение омского Санты, незнакомого ему лично.
– Ну, сейчас точно не надо спешить. Тут до Абатского будет пиздец с дорогой, – МАЗ снизил скорость и упёрся в хвост ещё одной фуры, – вот такие у нас дороги. Вот такая, блядь, романтика.
– Когда я ехал здесь первый раз, меня вёз здесь Урал-вахтовка. Водитель которой рассказывал про здешние названия, – мимо МАЗа как раз промелькнула табличка, указатель на деревню Тушнолобово, – что эту деревню назвали потому, что здесь отловленным каторжникам на лоб тушью наколки делали.
– Ну, скорей, не тушью наколки, а, зная то время, – тушили об лоб горячую железяку, – сказал водитель.
К Абатскому подъезжали уже заполночь. Напротив легендарной "Пельменной" всё было заставлено фурами, которые на ночь, словно от холода, жмутся поближе друг к другу. МАЗ, вёзший Лешего, просто зарулил в карман, не паркуясь плотно.
222
Песня Булата Окуджавы. Кем только не перепетая, и не теряющая актуальности доныне, ибо о вечном.