Временами Лешему надоедало сидеть снизу, и он поднимался по брёвнам наверх, озирая окрестности. Теперь приходилось делать это осторожней, чтоб машинисты из зеркал и задней кабины не заметили ещё одного пассажира на поезде.
"Три У", станции Ураим, Ункурда и Ургала, поезд проехал вообще не останавливаясь, лишь качался на стрелках, станций, проходимых малым ходом, мелькали будки стрелочников, возле которых Леший прятался за железный угол вагона. Звенели сигналы переездов, мимо мелькали леса и горы, неизвестные реки, деревни со своей деревенской пасторальной жизнью. Леший наполнился размышлениями чуть менее насущными, чем обычно.
"Наблюдать со стороны всегда интересно. Но как они на самом деле живут? Не сходят ли с ума от скуки, не воют ли волком от безысходности? Или, напротив, довольны своей автономностью и маленьким счастьем подвести часы в маленьком своём домишке по гудку тепловоза? Может, напрасно пропускаю я их жизни через горнило собственного сознания?"
В Злоказово поезд остановился ещё минут на десять. Теперь пропускали "девятьсот пятьдесят второй" уже в сторону Нязепетровска. Леший сидел, как мышь в углу вагона, но никто даже не взглянул в его сторону.
Следующая остановка была лишь в Кусе, и то ненадолго. Пропустили встречно идущий локомотив. Леший, выключив телефон, не ориентировался во времени, тем более что день стоял пасмурный. Но по ощущениям была уже вторая половина дня. По одному из путей промчал одинокий локомотив "Чмуха", дали гудок, поезд дёрнулся и поехал.
"Живописные тут места, – думалось Лешему, – вот мост через Ай. Так похоже на мой родной Михайловск! Хотя горы здесь повыше, да Ай-река течёт более мутная, чем Уфа у Михайловска"
Поезд набирал ход.
В вечерние сумерки уже Леший почувствовал приближение к крупной станции. Слева приближалась ещё одна железная дорога, уже электрифицированная, по ней тянулся длинный состав с контейнерами. Поезд Лешего же замедлялся, и, казалось, ехал, крадучись. Начались качания на стрелках.
Промелькнула табличка станции "Жукатау", несколько двухэтажек и снова вечерние сумерки.
Впереди Леший увидел огромную станцию с уже светящимися огнями.
"Что-то боязно мне туда приезжать на товарняке, тем более Лосик предупреждала. Если получится, спрыгну где-нибудь, не доезжая", – подумал Леший и стал присматривать место для десантирования. Скорость, тем более, уже позволяла это сделать.
На склоне холма поезд замедлился почти до скорости пешехода. Леший, собравший рюкзак и взваливший его на спину, приготовился прыгать. Здесь ему уже было пофигу, видят его машинисты или нет. Он перелез через край платформы, шагнул на подножку и повис, держась одной рукой за состав. Найдя удобное место, Леший сделал глубокий вдох и спрыгнул…
…В сумерках шагал Леший по траве к светящейся вдали станции. Позади остались огни известкового карьера и автомобильный мост. Леший перебирал ногами по тропинке вдоль путей, а когда справа показалась дорожка, вышел на неё.
"Как тут с гопотью местной? – думал Леший, – может, безопаснее будет идти вдоль путей? Пойду, как идётся"
На вокзале Леший оглядел себя в отражение в стекле: вроде ещё не сильно похож на бомжа, можно заходить.
"Здание снаружи выглядит явно больше, чем внутри, – думал Леший, – не примут ли меня менты, что по путям ходил? Хотя, что там – я ж сюда на грузовых приехал!"
– Здравствуйте. До Златоуста ближайшая электричка во сколько?
– В пол-одиннадцатого.
– Один билет, пожалуйста!
Леший протянул "полтинник" в окошко кассы, получил билет со сдачей и сел ждать, уже не таясь железнодорожников и слушая эхо "матюгальников" на станции.
"Электропоезд шесть тысяч сто тридцать шестой, следующий до станции Златоуст, прибывает к первой платформе!", – раздалось в зале. Леший и ещё десяток человек подорвались со своих мест и выскочили на платформу. Здесь начинал накрапывать мелкий дождь.
"И всё-таки Лосик меня вовремя предупредила, чтоб не ехал здесь на товарняке. Мок бы сейчас под холодным дождём, – благодарил Леший свою дальновидную подругу, заходя в широкий проём дверей электрички, – какие широкие двери! Можно мотоцикл закатить при желании!"
Леший бухнулся на тёплое сидение электрички и продолжил чтение Генри Торо:
"Железный конь громовым фырканьем будит эхо в холмах, сотрясает своей поступью землю и пышет из ноздрей огнем и дымом (хотел бы я знать, какой крылатый конь или огненный дракон попадет в нашу новую мифологию), – мне кажется, что явилось, наконец, племя, достойное населять землю…"115