"Мудрый дядька был, однако. Может, мне стоит так же в лесу пожить, откопаю в себе чего-нибудь? Перестану быть путешествующим овощем. Хотя не ради этого ли Волк и Шаманы?", – задавал себе вопросы Леший, засыпая в электричке, глядя на блики редких огней по дождливой диагонали окна.
Лешему снился Волк.
– С почином тебя, Леший!
– Ну, приеду я в Златоуст, а дальше-то что?
– Иди на Таганай. Больше я тебе ничего подсказать не смею по этому поводу.
– Ты ж провидец.
– Я просто Волк.
– Кого я должен буду встретить, и как? Ночь на дворе! Гопники не дремлют!
– Может самый страшный гопник – ты сам для себя? Никогда не думал, что все твои страхи – не твои? А навязанные тебе извне. Та же боязнь гопников. Они ведь тоже люди. Просто очень ревностно сохраняющие свои ценности
– Курить, бухать, материться, жрать семки – это ценности?
– Жить на своей земле и защищать её, растить детей, работать в радость, беречь свои традиции – вот ценности. Общечеловеческие! Те, кого ты называешь гопниками, просто имеют такой способ выживания! Большая их часть – простые работяги! Действительно вредных людей среди них мало, ты с ними сталкивался. Это, как раз, пропагандирующие "воровские идеалы". Но тут, ты уж извини, неформалы из тусовки не сильно далеко ушли: просто в том районе ценностей, где у гопников воровство, у неформалов – попрошайничество!
– Ты хочешь сказать, что гопники и нефоры – это две стороны одной монеты?
– Это не монета, а целый тетраэдр. Там ещё есть мошенники и власть. Но вообще, времена меняются быстро. Скоро не будет ни классических гопников, ни классических неформалов. Будет другое, не очень пока понятное. Но со временем разберёшься. Пока же разберись со своими страхами…
– Молодой человек! Ваш билет можно? – Леший поднял глаза и упёрся взглядом в громоподобную тётушку-кондуктора и шкафообразного дяденьку в спецовке охраны, который поигрывал дубинкой.
– Что? А, да, пожалуйста! – Леший протянул внезапной ночной "контре" билет.
– Златоуст? Не спите, скоро уже приедете!
– Хорошо…
Лешего знобило и тошнило. Такое бывает от внезапного пробуждения, когда телу надо срочно мобилизоваться, а сознание ещё хочет спать. Он пошлёпал себя по карманам и груди – сотовый и ксивник на месте, рюкзак под боком. Достал из рюкзака термос, налил себе в крышечку термоса ещё тёплого чаю, и выпил залпом. Оглядевшись, Леший увидел в вагоне лишь несколько сонных пассажиров. Кто-то "клевал носом", кто-то устремлял осоловелый взгляд в заоконье. Когда "контра" покинула вагон, Леший взвалил бэг за спину, вышагнул в тамбур и закурил.
"Тошнотное такое, это состояние! И от сигареты только хуже стало! – думал Леший, но сигарету не бросал, – когда-нибудь я всё же брошу курить"
"Заводская платформа, следующая станция Златоуст", – проскрежетал в динамике сонный голос машиниста. За окнами уже показывали огни завода и карабкающиеся в гору домики Города в Горах.
Лешему нравился Златоуст, по крайней мере, снаружи. Город, раскинувшийся в долине Ая и разделённый лесом-горами на несколько отдельных районов, был очень живописен. Чем-то похож и на его родной Михайловск. Было здесь что-то и от Екатеринбурга. Но почему-то гораздо меньше – от Челябинска. Но ночью надо быть готовым ко всему.
Пока у Лешего был такой план: потусоваться до раннего утра на Вокзале, "с первыми комарами" тронуться на Таганай, а там дойти докуда получится. С собой он прихватил деньги, но не прихватил спальник, так что ночевать ему, видимо, предстоит где-то на приютах. С этим, по мнению Лешего, в рабочие дни проблем быть не должно. Непогодой Лешего не испугать.
Единственное, что Лешего напрягало – это сам момент встречи с "Интересным человеком". Где его надо искать? Что он из себя представляет? Волк не дал никаких зацепок, кроме речей о гопниках. "Неужели предсказанный интересный человек – гопник?", – сокрушался Леший, глядя на мокрую и холодную ночную панораму осеннего Златоуста.
Поезд замедлял ход перед платформой, вот показалось здание вокзала, знакомое Лешему по истории с беларусом Андреем и его "планом116". Двери с шипением открылись, и Леший, вместе с другими немногочисленными пассажирами, вышел из тёплого чрева электрички в зябкую златоустовскую ночь.