Леший сидел, глядя в одну точку, на красный уголёк благовония. Во время рассказа Манула Полина затянула какую-то мелодию пением, похожим на горловое.
В голове Лешего заиграла ненавистная ему по общажным временам армейская песня, под расстроенную гитару и гнусавым голосом ирбитского гопничка Ромы:
"Мать не знает, как мы ходим по горам,
Мать не знает, как бывает трудно нам,
Как проходят нашей юности года,
В Дагистане идёт война…"193, – пел голос, акцентировав по-кавказски букву "и".
Леший потряс головой и протёр глаза. Манул, со словами: "Твоя очередь", протянул ложку Полине.
" – Полина, куда ты попрёшься на ночь глядя мусор выносить, – закричал из комнаты отец, – останься!
– Нет, пап, мне надо. Не знаю почему, но лучше мусор сегодня не оставлять.
– Смотри. Наши-то не обидят, но вдруг "красновские" или "бахаревские"194 залётчики. Ты девка-то видная у меня!
– Не волнуйся.
Полина вышла на пахнущий сиренью двор, доковыляла до "помойки", выбросив пакет. Потом что-то понесло её на улицу через подворотню, где она услышала разговор двух гопырей со своего двора:
– Глянь-ка, что за гусь пернатый там топает бес сука ебаный.
– Давай загасим его, да спросим за волосы, охуели пидоры блядь…
Полина подорвалась "с места в карьер" мимо гопырей, кинувшись на шею незнакомцу с хвостиком тёмных волос, торчащим из-под банданы:
– Привет, мой хороший, я тебя заждалась уже! Пойдём скорей, там чай согрелся! – она обняла и поцеловала в губы ошарашенного парня. Тот, отходя от шока, даже не сопротивлялся, когда она провела его мимо гопырей к себе в подъезд.
– Плюха, этот кекс с тобой чтоли?
– Да, чтоли.
– Ну ты, мать, даёшь. Где таких находишь только?
– Где нахожу, там больше таких нет, – отшутилась Полина.
– Плюха, значит… – сказал парень, когда закрылась подъездная дверь, – что это было? То есть, какого хуя вообще произошло сейчас?
– Парень, я не знаю, откуда ты на мою голову взялся, но учти. Если б не я, тебя бы тут обстригли, ограбили и дали бы пизды. А зовут меня Полина.
– Ты смелая. Спасибо. Я Женя Манул. Я из Екатеринбурга.
– По тебе видно, что ты не местный. И куда же ты, майским пятничным вечером, направлялся?
– Завтра хотел в музей. Пермский звериный стиль посмотреть.
Полина достала "кисс-ментол"195, щёлкнула зажигалкой и закурила.
– Посмотришь. А не я – посмотрел бы нашу травму, сегодня вечером. Пошли ко мне в гости?
– Нет. Я уж как-нибудь сам.
– А потом тебя те же два гопника выхлопают, только ты во двор выйдешь.
– Ладно, уговорила.
– Чем ты занимаешься? Зачем тебе в музей и почему ты здесь?
– Я на грузовом поезде на Бахаревку приехал. А тут – дорога просто по Куйбышева196 лежала, да и приехал поздновато.
– А я ещё в школе учусь. Ну да ладно, пойдём ко мне всё же. Надо же узнать получше, кого я поцеловала. Пошли с отцом познакомлю.
– И что ты ему скажешь? Папа, вот я тут чучело волосатое от гопников спасла, калику перехожего.
– Папа у меня нормальный, вот увидишь…
… – И тебе не страшно на товарных ездить? – Василий Геннадьевич, бородатый дядька в очках и свитере, казался весел и расположен к разговору
– Страшно ночью по незнакомым местам ходить. Дочери вашей спасибо.
– Поля может. Она у меня скалолаз, и на гитаре играет. Девятый класс кончила нынче. Так что ты это смотри у меня!
– Смотрю-смотрю. Я вообще к вам не планировал.
– Ну и хорошо, что зашёл. Чего вечером шляться путешественнику по незнакомому городу. Я ж сам по молодости на товарных ездил, бывало. На практику в Губаху197 мы как только не добирались студентами. А сейчас – сижу себе научником в угольном, в отпуска только и выбираюсь…
Тем вечером Манул ночевал в комнате Полины в разложенном на полу спальнике. А на следующий день Полина сводила его в музей, показала пермские странные достопримечательности, погуляла с гостем по набережной Камы и своим любимым пустырям в долине Егошихи и Стикса198…"
196
Улица в Перми, ведущая от Бахаревки в сторону Центра. Длинная, как и большинство пермских улиц.