В какой-то из дней гуляю по Венеции. Уже не отмечаю даты, потому что дни и ночи смешались между собой. С первой ночи в гостинице я почти не сомкнул глаз. Итак, полдень. Сознательно выбираю улочки в стороне от центральных площадей. Узкие, удаленные от канонад фотоаппаратов Canon. Вот скамейка. Передо мной играют дети. Две женщины пьют кофе. Могу просидеть здесь до вечера. Я похож на волка, который на миг отделяется от стаи, открывает тетрадку и прилежно записывает добычу.
Говорят, что каждый год Венеция на два сантиметра уходит под воду. Сейчас я понимаю, почему все бросились ее разглядывать. Все равно, если бы кто-то сказал: «Поднимитесь на этот корабль и осмотрите его. Это „Титаник“. Через несколько дней он затонет, и это станет самой большой трагедией XX века». Но даже если Венеция и исчезнет под водой, ее наверняка превратят в подводный город-музей. И тогда ее придется осматривать с аквалангом. Представляю себе, как японские туристы будут плавать косяками, как рыбки, с фотоаппаратами для подводной съемки.
День подходит к концу, а я сегодня так ничего о нем и не написал. Он обидится и замрет вот так в своем закате над Адриатикой, шумящей под балконом моей camera per due[22], в которой я сейчас совсем один. Не помню, писал ли я раньше, что приехал на европейскую студенческую встречу. Но это как раз не имеет особого значения. Хотя… мне все же понравилась одна девушка. Узнал, что она из Португалии. Знает английский. — And you? — Yes, little[23]. Если честно, слов тридцать, не больше. Наверное, ничего не получится.
Но получилось. Вся португальская группа представляет собой, как бы это так выразиться, смесь рас. От очень темных через смуглых до северно-русых. Карла, ее зовут Карла, немного смуглая, с зелеными глазами. Я просто сказал, что читал дневники Торги[24]. Этого было достаточно. Карла уже шла рядом со мной, я вспоминал все слова, которые знал по-английски, и клялся себе, что по возвращении в Болгарию обязательно выучу этот язык. А может, часть ее очарования для меня сокрыта в том, что она из Португалии? Из страны с таким апельсиновым именем, отодвинутой куда-то на другой конец континента, почти вошедшей в океан. Набросал что-то вроде стихотворения.
Эти заметки все больше отдаляются от Венеции и входят в Португалию. Все самое лучшее всегда происходит в последний вечер. Мы с Карлой стоим в комнате на рассвете, после того как всю ночь гуляли по берегу Адриатики. О чем только ни говорим, почти успешно преодолевая языковой барьер! Мы узнаем, что читали одни и те же книги, и приписываем это какому-то мистическому совпадению. Я еще не собрал вещи перед отъездом. Мы молчим. Рассказываю, долго подбирая слова, об одном даосском обычае, который называется «выпить чашку чая без чашки чая», в нашем случае — разговаривать, не говоря ни слова. Мне хотелось сказать «целоваться, не целуясь». Я знал, что мы никогда больше не увидимся. Она тоже это знала. Подобная обреченность заставляет пережить весь роман за несколько часов.
Ладно, знаю, что вас мучает. Между нами ничего не было. Ни разу за эти дни. Это было не нужно.
Снова на вокзале Местре. Безбожно ранним утром.
Приходит поезд, а я, не знаю почему, все еще надеюсь, что Карла вот-вот появится и мы никогда больше с ней не расстанемся. В поезде первый раз за это путешествие открываю томик Элиота. Открываю на первой попавшейся странице, как гадают по Библии.
Вот так заканчивается эта тетрадка. Сейчас я слегка усмехаюсь некоторым своим комментариям, но если 6 не имел я права на иронию… По-прежнему за столом я продолжаю вспоминать о Венеции. Когда я рассказывал моему деду, что весь город построен на воде, он не переставал оплакивать долю живущих в нем людей, у которых, мол, не было полян и лугов, и все расспрашивал меня, где же они сажают виноградники и пасут овец.
Ну что еще. Продолжаю путешествовать с Элиотом, как будто это расписание движения поездов, как выражается моя жена. Моя бывшая жена.