Из теории эстетической деятельности Канта можно вывести и весьма важный методологический принцип относительно соотношения духовного и практического аспектов в ней. В человеческой, а особенно в эстетической деятельности, по Канту, преодолевается или должна преодолеваться обособленность чисто теоретического подхода к миру или знания о нем от прагматического отношения к нему, т. е. от умения людей применить это знание для целесообразной деятельности во всех областях общественной жизни. Поэтому эстетическая деятельность является высшим синтезом духовно-практической деятельности, так как она осуществляется по принципам более высоким, чем ремесленное производство, а именно по принципам, определяющим эстетическое функционирование и нравственное назначение человека. Целью его является не создание узко утилитарных предметов потребления, а свободное, но в то же время целесообразно с нравственной точки зрения направленное поведение субъекта эстетической деятельности (все равно в процессе творчества или восприятия его результатов). Поэтому в процессе эстетической деятельности человек находится в таком состоянии, которое отвечает условиям, необходимым для счастья человека, которое, по мнению Канта, недостижимо в реальной жизни. Понятие счастья «есть идея состояния, которой человек хочет сделать адекватным свое состояние при чисто эмпирических условиях (что невозможно)» (5, 462).
Эстетическое состояние как наиболее оптимальное из всех видов состояний содействует культуре человека и доставляет чувство удовольствия. И оно как гармоническое состояние наиболее предпочтительно, если бы было нормой реальной жизни, а не только искусства.
Это противоречие между формами деятельности в труде и искусстве с точки зрения оценки характера процесса и его влияния на самочувствие и развитие человека, как уже было сказано, отражало современное Канту отчуждение эстетических моментов от трудовой деятельности, поляризацию производства и искусства. Вместе с тем это побуждало к их сравнению и оценке в плане перестройки общества согласно оптимальным эталонам и формам, присущим эстетической деятельности как способам перехода к пока что иллюзорному функционированию и иллюзорному разрешению различных противоречий между трудом и свободой.
Кант сам не рассматривал перспектив реального разрешения намеченных им противоречий, но они были столь ясны, что для его последователей и первого из них — Фридриха Шиллера оставалось только сделать эти напрашивающиеся выводы и более детально конкретизировать результаты проявлений открытых Кантом противоречий и более активно искать выход из них в конкретно-исторических условиях того времени.
Но вернемся к теории художественного творчества Канта. Одним из принципиальных положений ее является мысль о неосознаваемости художником своего творческого процесса. Это положение логично следует из определения художника как исключительно природного дарования.
Представление о неуправляемости и бессознательности художественного творчества имеет давние традиции в мировой эстетике. Так, в эстетике Платона значительная роль в творческом процессе художника отводится вдохновению. Но обусловленность эстетической деятельности эмоциональным подъемом художника древнегреческий философ рассматривал как стихийную, экстатическую одержимость, стимулируемую по социальной средой его, а якобы являющуюся следствием приобщения творца в потустороннему прекрасному миру идей. Этим самым источник активности человеческой чувственно-практической деятельности в эстетпке Платона оторван от ее реального носителя — человека и неправомерно вынесен во вне его.
Многие из основных тенденций античных концепций эстетической деятельности человека проявляются в учении об искусстве Аристотеля. Причиной возникновения искусства Аристотель считал врожденную страсть к подражанию природе, т. е. свойство, обусловленное психофизиологическими особенностями человека. И поскольку целью искусства, по Аристотелю, является катарсис — очищение человека от нежелательных аффектов в процессе восприятия художественного произведения, сопровождающегося эмоциональной разрядкой, то и критерием для «подражательного» искусства служит не столько внешняя природа, сколько внутренняя потребность человека, Искусство в отличие от деятельности, в процессе которой нечто воспроизводится, Аристотель относил к творчеству, которое создает «то, что может быть или не быть», и «восполняет то, что недостает от природы». При этом «принцип создаваемого, — утверждает философ, — заключается в творящем лице, а не в творимом предмете, ибо искусство касается не того, что существует или возникает по необходимости, а также не того, что существует в природе»[34].