Лишение искусства содержательности и гипертрофированное выпячивание его формы — характерная черта в современной буржуазной эстетике. Многие ее представители при этом апеллировали к тенденциозно и односторонне понимаемой эстетике Канта.
По мнению В. Ф. Асмуса, «именно на нее опирались впоследствии теоретики и эстетики формалистического направления. К Канту восходит эстетический формализм Герберта, ученика Герберта — Роберта Циммермана и ученика Циммермана — немецкого музыковеда Эдуарда Ганслика. От Канта же в конечном счете ведут свое происхождение формалистические теории эстетиков-неокантианцев — Германа Когена, Бродера Христиансена, Йонаса Кона»[92].
К ним можно отнести и многих других известных буржуазных теоретиков искусства, на которых в той или иной степени оказала воздействие эстетика Канта. Так, французский эстетик Анри Бергсон (1859–1941), несомненно во многом под влиянием Канта, резко противопоставлял функции логического познания и художественного творчества, искусства и практической деятельности. При этом для него, как и для Шопенгауэра, характерно принижение возможностей науки по сравнению с ролью искусства в жизни людей. Что же касается анализа творческого процесса, то здесь концепция французского философа очень близка к кантовской: Бергсон придает решающее значение оригинальности конечного продукта творческого процесса, который протекает в основном бессознательно. Как и Кант, Бергсон сводил роль сознательного в художественном творчестве к оформлению и воплощению невыразимого в полной мере в языке искусства содержания, которое само является продуктом интуитивной деятельности художника[93]. В результате французский эстетик сводит специфику и цель искусства к самовыражению художника, отрицая его социальную функцию. Эстетика Бергсона — еще один шаг к субъективизму и иррационализму в эстетике. Он критически относился к многим прогрессивным сторонам немецкой классической эстетики и развивал ее слабые субъективно-идеалистические стороны.
Несомненное и более непосредственное влияние Кант оказал на неокантианскую философию и эстетику, возникшую в середине XIX в. Так, исходя из кантовской философии создавал свою эстетику один из видных представителей неокантианства — Э. Кассирер (1874–1945). Искусство он рассматривал как символическую форму, дав толчок этим самым развитию символических концепций искусства.
Многими буржуазными философами Кант рассматривается как предтеча одного из самых влиятельных направлений в современной буржуазной философии — экзистенциализма. Например, Г. Шрэдер утверждает, что Кант оказал огромное воздействие на экзистенциализм и особенно на Хайдеггера, Ясперса и Сартра. «Две главные темы в экзистенциализме — субъективизм и трансцендентализм идут прямо от Канта и используются в кантовском духе. Упор на свободе, первенстве морали и формализме в экзистенциальной философии также производны от Канта»[94], — пишет Г. Шрэдер.
И в самом деле, в эстетике экзистенциализма мы находим прямые ссылки на идеи немецкого философа. Так, обосновывая свою концепцию художественного образа и вообще прекрасного как ирреальных, т. е. воображаемых, объектов, Сартр ссылается на Канта, на его положение о незаинтересованности человека при эстетическом восприятии в реальном существовании предметов эстетического суждения. И так как содержание искусства идеально, т. е. то. что оно отражает, не присутствует реально, то, по Сартру, «эстетическое восприятие произведения искусства может вызвать реальное наслаждение вследствие восприятия ирреальных предметов, отраженных в нем. Вот откуда идет эта знаменитая незаинтересованность эстетического видения. Вот почему Кант мог сказать, что ему все равно, существует или нет предмет, поскольку он воспринят как прекрасный»[95]. Но рассматривая функции искусства, Сартр критикует Канта за то, что тот, по его мнению, сводил роль искусства лишь к стимулированию свободной игры воображения. Однако, по Канту, свободная игра воображения и рассудка возникает у человека лишь при созерцании объектов природы, цель которых неизвестна. Именно это и вызывает состояние субъективной целесообразности. Что же касается искусства, то Кант признавал в нем наличие цели, которую он видел в содействии развитию культуры человека. Поэтому критика Канта французским философом не совсем справедлива.
93
«Признавая известную роль интеллектуальных операция в воплощении художественного замысла, — пишет исследователь эстетики Бергсона А. Новиков. — Бергсон в то же время в качестве коренного условия творчества, в качестве причины и исходной точки художественного изображения выдвигает сверхинтеллектуальное начало — иррациональную эмоцию, алогичную интуицию. (…) Поэтому природа творчества, согласно духу философии Бергсона, внеинтеллектуальна, иррациональна, интуитивна в самой своей основе» (
94
95