Эстетика Канта оказала влияние и на другие направления в современной эстетике. Например, отмечается влияние некоторых положений ее и на неотомистскую эстетику.
Таким образом, сходство многих положений Канта с некоторыми тенденциями в современной буржуазной эстетике обнаружить нетрудно. Особенно же отчетливо они проявились в решении гносеологических проблем эстетики. Здесь, по заключению М. Ф. Овсянникова, особенно характерны «две тенденции: одна из них склоняется к истолкованию искусства как явления сознания, оторванного от мира, другая — к интерпретации его как чистой формы, формотворчества»[96]. Обе они, как видно, соответствуют основным положениям эстетики Канта. Но в буржуазной эстетике имеются и другие тенденции. «Буржуазная эстетика, — пишет М. Ф. Овсянников, — давно рассталась с идеей «чистого искусства», искусства для искусства. Постоянные динамические связи между искусством и обществом, активное взаимовлияние искусства и социально-культурной среды признают даже те представители буржуазно-эстетической мысли, которые занимают отчетливо выраженную антисоциологическую позицию и предпочитают исследовать искусство с точки зрения имманентных законов его развития»[97].
Отсюда концепциям, рассматривающим эстетическую деятельность (в том числе и искусство) как сферу специфическую и изолированную от социальных проблем человека, постепенно в буржуазной эстетике все более и более противопоставлялись и с ними полемизировали некоторые направления, рассматривающие эстетическую деятельность как средство разрешения, снятия или компенсации различных социально-психологических и даже психофизиологических противоречии между человеком и окружающей его современной буржуазной действительностью.
Если рассмотреть эволюцию решения проблемы функций эстетической деятельности в истории буржуазной эстетики начиная с Канта, то нетрудно убедиться, что признание Кантом автономности эстетической деятельности человека и независимости ее от различных общественных сфер, и тем более от сугубо личных, физиологических потребностей человека, постепенно, по мере нарастания противоречий в капиталистическом мире, вытеснялось рассмотрением эстетической деятельности как спасительного средства, компенсации неудовлетворенных социально-психологических и психобиологических потребностей человека, как средства примирения или интеграции человека с окружающей его и враждебной ему буржуазной средой.
Особенно это характерно для эстетики прагматизма и для фрейдизма.
Один из основателей прагматизма Джон Дьюи (1859–1952) отразил в своей философии противоречия между потребностью человека в гармонической деятельности и односторонним функционированием его в условиях буржуазного производства. Но тем не менее он не стремился к радикальному решению выявленного им противоречия и лишь уповал на такое преобразование трудовой деятельности, при котором она проникнется игровыми элементами, которые будут приближать ее к эстетической и таким образом сделают ее творческой и интересной. В книге «Природа человека и поведение. Введение в социальную психологию! американский философ пытается решить проблему преодоления отрицательных последствий отчуждения труда в рамках капиталистического способа производства. Оставляя в стороне классовые и социально-политические аспекты этого отчуждения, Дьюи сосредоточивается главным образом на отрицательных психофизиологических проявлениях, являющихся следствием действия механизма отчуждения на каждого трудящегося. Отсюда и односторонность анализа такого структурно-сложного, детерминированного всей капиталистической системой феномена, каким является отчуждение; отсюда и утопичность выводов, предложений, могущих, по мнению Дьюи, в значительной степени преодолеть противоречия, порождаемые буржуазной формой производства. Все свои надежды на восстановление нарушенной «естественной гармонии» человека со средой Дьюи возлагает на игру и искусство. «Синтез искусства и игры, — пишет Дьюи, — заключается в том, чтобы включать и реализовывать импульсы способом, совершенно отличным от тех, которые имеют место и используются в обычной деятельности»[98].
При этом для сохранения равновесия в случае нехватки активности и разнообразия в трудовой деятельности искусство и игра должны стимулировать человеческий организм, а после чрезмерных нагрузок и напряжений — успокаивать его. В этой развлекательно-компенсаторской функции искусства Дьюи видит его назначение и даже, более того, его важнейший, моральный смысл.
96
97
98