Она знала, что Чандос бандит, а возможно, и преступник. Калида никогда не спрашивала его об этом, но у нее не было никаких сомнений на этот счет. К преступникам Калида питала особую слабость. Их положение вне закона, непредсказуемость, жизнь, полная опасностей, — все это возбуждало и притягивало ее. Через Аламеду проезжало много преступников. Обычно они направлялись на Индейскую Территорию, чтобы укрыться там от властей. Калида знала многих, со многими спала, но Чандос был особенным.
Он никогда не говорил, что любит ее, никогда не пытался заморочить ей голову лживыми словами, но и сам не терпел лжи. Если он говорил, что хочет ее, значит, так оно и было. Но обычные ее уловки с ним не проходили. Если Калида прибегала к хитростям, пытаясь разжечь его ревность, Чандос просто уходил.
Его холодное безразличие притягивало Калиду, и, когда он приезжал в городок, она всегда была к его услугам, даже если в это время с кем-то спала или флиртовала. И Чандос неизменно приходил к ней. Он останавливался в доме ее матери, что было очень удобно.
Чандос не любил гостиниц и, приехав в Аламеду в первый раз, уговорил Маму сдать ему комнату. Маме он сразу понравился в отличие от других мужчин Калиды. К тому же в доме пустовали комнаты братьев Калиды, которые выросли и покинули родительский кров. Мама знала, чем занимались по ночам Чандос и ее дочь. Калида водила к себе и других мужчин, даже Марио, и пожилая мексиканка давно оставила попытки образумить дочь. Калида всегда поступала только так, как ей нравилось.
И вот теперь мужчина, которого она считала только своим, привез в городок другую женщину, да еще попросил Маму приглядывать за ней. Какая неслыханная наглость!
— От чего так сверкают твои глазки, chica[6]?
— Это… это… — Калида умолкла, задумчиво посмотрев на Марио, и вдруг просияла. — Да нет, ничего. Плесни-ка мне виски, только не разбавляй, и я пойду обслуживать посетителей.
Калида наблюдала, как он наливает ей виски. Марио, ее дальний родственник, приехал в Аламеду девять лет назад вместе с ее семьей. До этого им пришлось сменить не один городок: местные жители крайне враждебно относились к приезжим мексиканцам, открывающим у них свой бизнес. Так они перебирались все дальше и дальше на север, пока не попали в Аламеду, где к ним отнеслись спокойно, ибо в этом городке они оказались первыми мексиканцами. Стряпня Мамы Альварес пришлась всем по душе, и никто не возражал, когда Марио открыл свой салун напротив ее ресторанчика. Салун процветал, потому что напитки Марио были хорошего качества и дешевле, чем у его конкурентов.
Иногда Калида снисходительно пускала Марио к себе в постель. Он, как и несколько других мужчин, готов был хоть сегодня вести ее под венец. Но Калида не хотела выходить замуж за Марио, хотя он был сильный, мускулистый, с бархатными карими глазами и тонкими усиками, делавшими его похожим на испанского гранда. Но она знала, что Марио труслив, он никогда не стал бы драться из-за нее.
Когда Марио протянул ей бокал виски, Калида одарила его улыбкой. В ее голове уже зрел план, который мог привести к самым разнообразным последствиям.
— Знаешь, а у мамы гостья, красавица gringa, — словно невзначай, сообщила она. — Вот только мама не знает, что она puta.
— А ты откуда знаешь?
— Девчонка сказала, что, как только заживет ее больная нога, она сразу переедет от нас к Берте и будет там работать.
Калида разожгла любопытство Марио. Он часто бывал в публичном доме Берты, хотя мог пользоваться там услугами лишь нескольких девиц. А новая проститутка, особенно красивая, конечно, будет нарасхват у Берты, и ему вряд ли удастся переспать с ней.
— Ты расскажешь матери? — поинтересовался он.
Калида пожала плечами и, сложив губки бантиком, ответила:
— А зачем? Она такая приветливая, разговорчивая, и… знаешь, мне даже жаль ее. Она в отчаянном положении. Просто не представляю, каково это: хотеть мужчину и не иметь ни одного под рукой. Бедняжке невтерпеж, понимаешь?
— Это она сама тебе сказала? Калида кивнула и, перегнувшись через стойку, прошептала:
— Она даже спрашивала меня, не знаю ли я кого-нибудь… кто мог бы ею заинтересоваться. А как ты? — Марио нахмурился, и она засмеялась, — Ну же, Марио! Я знаю, ты все равно когда-нибудь переспишь с ней. Мне до этого нет никакого дела, querido[7]: я знаю, для тебя это просто баловство. Но согласись, лучше уж воспользоваться ею не откладывая, чем ждать, когда она попадет к Берте. Там она встретит тебя уже истасканной и усталой, а сейчас изнемогает от желания.